Чтение онлайн

– Я могу себе представить, как ужасно вы напуганы, госпожа Калмейн, – произнесла она ласково. – Я даже подумать не могу, что со мной может случиться нечто подобное.

– И не говори, деточка. У меня это все еще в голове не укладывается. В какое время мы живем?

Она громко зарыдала, спрятав лицо за решеткой костлявых пальцев. Это был момент, когда госпожа Калмейн осознала, что Ив Провост умер. Ван-Ин посчитал, что будет лучше оставить обеих женщин наедине.

Тем временем доктор Де-Ягер закончил в кабинете свой осмотр. Два криминалиста суетились, изучая следы преступления, – занятие, которое Ван-Ин терпеть не мог. Для него атмосфера на месте преступления и реакции причастных лиц были важнее, чем разбрызгивание спрея для обнаружения отпечатков пальцев и систематического обследования места преступления. Вещественные доказательства были необходимы для того, чтобы осудить преступника, который отказывался сознаться. Но прежде, чем дело дойдет до этого, преступника еще надо разыскать, и этот аспект борьбы с преступностью увлекал его больше всего.

Де-Ягер собирал свои вещи. Ван-Ин посчитал, что пожать ему руку будет лицемерием, и тихо вышел из комнаты. Было самое время ознакомиться с остальной частью дома. В коридоре крутая лестница вела на второй этаж. Он пошел наверх. На стене висели маленькие картины в вычурных позолоченных рамках: все были натюрмортами неизвестных мастеров XIX века. В наши дни за работы этих горе-художников запрашивали астрономические цены. За эскиз груды переспелых фруктов на фарфоровом блюде нужно было выложить сто тысяч франков. На лестничной площадке, которая была в два раза больше его собственной спальни, был выставлен напоказ причудливый, с множеством украшений голландский зеркальный шкафчик – предмет мебели, которому, собственно, место было в музее. На втором этаже располагались две просторные спальни и ванная комната в английском стиле с большим количеством красного дерева и прочим непрактичным оснащением. Помещение со стороны улицы явно служило комнатой для гостей. Там пахло затхлостью. Простыни на безупречно застеленной кровати выглядели немного пожелтевшими. Цветочные обои выгорели. Стены были в прямом смысле увешаны произведениями искусства. Ван-Ин насчитал двадцать три картины: акварели, эскизы и рисунки. Ведь Гаетан Провост всю свою жизнь коллекционировал «искусство».

Вторая спальня была менее привлекательна – бесспорно гнездо холостяка. Повсюду валялись книги и журналы. На ночном столике стоял стакан, рядом с ним – открытая бутылка «Гленфиддика» и упаковка «Теместы».

Ночник, бронзовая безделушка из прошлого века, бросал тусклый свет на накинутое пуховое одеяло. Широкоэкранный телевизор использовался в качестве разделительной стенки между кроватью и остальной частью комнаты. На элегантной тумбочке стоял мастодонт. На телевизоре возвышались четыре стопки видеокассет. Названия говорили сами за себя. В любом случае они доказывали, что Провосту были интересны оба вида секса. На основании увиденного Ван-Ин попытался составить себе представление о мужчине, который лежал внизу на софе. Ив Провост – уважаемый адвокат, своими клиентами был прежде всего обязан славе предков. Ведь он был родом из семьи выдающихся юристов. Это ремесло он впитал с молоком матери. Вместе с именем он также приобрел и огромное семейное состояние. Даже без диплома он мог бы поддерживать такой же яркий стиль жизни.

Ван-Ин подверг комнату тщательному исследованию. В шкафу висели костюмы, все безупречного качества. Потом он осмотрел комод. В ящиках он нашел широкий ассортимент дорогого нижнего белья и пять пижам из хлопка.

– Господин комиссар.

Неожиданно прозвучавший голос госпожи Калмейн заставил Ван-Ина вздрогнуть. Он обернулся и попытался невинно улыбнуться. Секретаршу покойного Ива Провоста это не тронуло. Она смотрела на него угрожающе. В ее взгляде дремало буйство тропического шторма. Ханнелоре держалась позади. Она изо всех сил старалась сохранять серьезный вид. Ёдокси казалась ей идеальной тещей – такой, которой боятся мужчины.

– Извините меня. Я думал, что в интересах следствия…

– Никто не зайдет в комнату господина Ива без моего разрешения, – отрубила госпожа Калмейн. – Я знаю закон. Без ордера на обыск это запретная зона.

Госпожа Калмейн знала, что Провост тайком хлестал виски и смотрел порнофильмы. Она, разумеется, не считала это правильным, но это еще не значит, что в его спальне мог рыться первый попавшийся подозрительный тип.

– Я понимаю, но…

– Никаких но, комиссар. Если вы сейчас же не покинете комнату, я позвоню в жандармерию.

Ван-Ин вздохнул. Он уже однажды слышал этот аргумент.

– Хорошо, госпожа Калмейн. Мы уходим. Но не приходите ко мне через месяц и не рассказывайте, что полиция не делает свою работу.

Ханнелоре стояла, словно воды в рот набрала, когда Ван-Ин ушел, поджав хвост, словно побитый пес.

* * *

Йосу Броуэрсу повезло. Благодаря подробной информации, которую предоставил Вандале, он почти автоматически попал к Доминику Верхелсту. Изворотливый поверенный в делах «Нэйверхейдсбанк» пообещал немедленно сделать все необходимое. Десять лет назад Броуэрс уберег Верхелста от дорогого развода, когда его жена обратилась в жандармерию, чтобы уличить его в нарушении супружеской верности. Броуэрс вовремя предупредил Верхелста, и «праздник» отменился.

Верхелст перезвонил ему меньше чем через час.

– Здравствуй, Йос. Думаю, у меня для тебя хорошие новости.

Броуэрс взял блокнот и ручку. Работенка обещала быть легкой.

– Вилльям Артс в начале этой недели снял полмиллиона. Остальное он перевел на счет в «Банко Кондоттьере» в Риме.

– Остальное – это сколько?

– Шестнадцать миллионов.

Броуэрс подчеркнул сумму. То есть наш друг планировал какое-то время отсутствовать.

– Отлично. Ты не мог бы еще проверить, инкассировал ли он деньги в Риме?

– Это важно? – осторожно спросил Верхелст.

Передача конфиденциальной информации о клиентах третьим лицам была предосудительным поступком. Как поверенный в делах, он мог себе позволить вышеупомянутое. Внутри банка он обладал достаточной неприкосновенностью. Однако вмешиваться в международные транзакции было более чем рискованным шагом, и это надо было учитывать. Более того, шансов, что сотрудники римского банка ответят на его запрос предоставить информацию, было очень мало.

– Я бы тебя спросил, если бы это было не важно?

Повисшая тишина подчеркивала смятение, которое охватило Верхелста.

– Без моего вмешательства тебе в свое время пришлось бы продать свою виллу в Монпелье, Доминик.

Этот аргумент сыграл решающую роль.

– Я посмотрю, что смогу для тебя сделать, – ответил наконец Верхелст. – Но я не могу ничего обещать.

– Прекрасно, Доминик. Я позвоню тебе завтра в два.

Глава 9

– Что ты об этом думаешь? – спросила Ханнелоре.

Официант в «Моцартхёус» принес два капучино. Под пушистым, как вата, небом по площади Хёйденветтерсплейн прогуливались первые туристы.

– Я подожду результатов судебно-медицинской экспертизы, – ответил Ван-Ин.

За последнюю неделю он был дважды выставлен за дверь женщиной, и это его угнетало. Кроме того, расследование застряло, как Эскалибур[45] в камне. Ван-Ин распорядился исследовать район, но от этого он тоже не ждал особых результатов. Убийство Провоста было совершено глубокой ночью. Надежда на то, что свидетели видели, как убийца заходил в дом Провоста или выходил из него, была ничтожно мала.

– Не обманывай меня и не говори, что ты еще не составил мнение об убийстве. Я тебя уже немного знаю, Питер Ван-Ин. У тебя на лице все написано. Я точно знаю, что в твоей прекрасной головушке лихорадочно крутятся все колесики.

Ван-Ин сунул нос в сливочную пенку капучино.

– Я задаюсь вопросом, почему мне надо пить обязательно кофе. Уже, черт возьми, десять минут двенадцатого. Могу поспорить, что в «Дювеле» меньше калорий, чем в этом вареве.

– Я думала, что мы с тобой об этом договорились, – сказала она строго.