Чтение онлайн

– Отлично, – сказал Роберт, услышав об этом. – Только скажите капитану, чтобы он не скупился на удары кошкой, если я окажусь плохим учеником.

– Будь покоен, мой мальчик, – с серьезным видом сказал ему Гленарван, умолчав о том, что девятихвостая кошка запрещена во флоте, а на «Дункане» была бы ненужной даже и без этого запрещения.

Чтобы закончить перечень будущих пассажиров яхты, остается упомянуть майора Мак-Набса. Это был человек лет пятидесяти, с правильными чертами постоянно спокойного лица, молчаливый, кроткий и добродушный, всегда готовый пойти туда, куда его посылают, всегда согласный со всеми и во всем, никогда ни с кем не спорящий и не теряющий хладнокровия. Он одинаково спокойным шагом поднимался по лестнице в свою комнату и по скату траншеи, обстреливаемой неприятелем; он ни от чего в мире не способен был прийти в волнение, даже от пушечного ядра, летящего прямо на него, и, вероятно, ему суждено было умереть, так ни разу и не рассердившись. Этот человек был в полном смысле слова храбрецом. Единственной его слабостью был неумеренный шотландский патриотизм. Он был ревностным поклонником старинных обычаев своей родины. Поэтому его никогда не соблазняла служба в английской армии, и свой майорский чин он получил в 42-м полку горной гвардии, состоявшем целиком из шотландцев. В качестве близкого родственника Мак-Набс постоянно жил в Малькольм-Кэстле, а в качестве бывшего военного счел вполне естественным принять участие в экспедиции.

Таков был личный состав яхты, призванной неожиданными обстоятельствами совершить одно из самых замечательных путешествий наших дней. С тех пор как «Дункан» ошвартовался у пароходной пристани Глазго, он не переставал служить предметом всеобщего любопытства. Ежедневно его посещали толпы людей. В городе только и было разговоров, что об яхте Эдуарда Гленарвана, так что капитаны других пароходов чувствовали себя обиженными. Особенно возмущался этой несправедливостью публики Бертон, капитан великолепного парохода «Шотландия», стоявшего рядом с «Дунканом» и готовившегося отплыть в Калькутту.

Громадная «Шотландия» вправе была смотреть на маленькую яхту, как на ничтожный катер. И тем не менее «Дункан» продолжал привлекать к себе возраставший изо дня в день интерес жителей Глазго.

Тем временем день отплытия «Дункана» приближался. Джон Мангльс проявил себя изобретательным и умелым капитаном, и через месяц после прогулки в Клайдском заливе «Дункан» с набитыми углем ямами и кладовыми, полными съестных припасов, был готов к отплытию в дальние моря.

Когда планы Гленарвана получили огласку, многие указывали ему на трудности и опасности задуманной им экспедиции. Но он не обращал на это внимания. Впрочем, многие из тех, кто пытался отговорить его от экспедиции, в душе восхищались им. Общественное мнение было целиком на стороне Гленарвана, и все газеты, за исключением, конечно, правительственных, единодушно осуждали поведение лордов адмиралтейства.

Но Эдуард Гленарван был так же нечувствителен к похвалам, как и к осуждению. Он делал свое дело и нимало не заботился обо всем остальном.

24 августа Гленарван, Элен, майор Мак-Набс, Мэри и Роберт Грант, мистер Ольбинет, буфетчик, и его жена – горничная Элен – покинули Малькольм-Кэстль после трогательного прощания с домочадцами. Через несколько часов они уже были на борту яхты.

Помещение, занимаемое Гленарванами на «Дункане», находилось на корме. Оно состояло из салона и двух спален с примыкавшими к ним ванными комнатами. На корме же находилась кают-компания, в которую выходили двери шести кают. Пять из них были заняты Мэри, Робертом, мистером Ольбинетом, его женой и майором Мак-Набсом. Каюты Джона Мангльса и Тома Аустина находились в центральной части яхты, и двери их выходили на палубу. Помещение команды находилось на носу. Оно было удобным и просторным, так как «Дункан» не был коммерческим судном и не имел иного груза, кроме запасов угля, продовольствия и оружия.

«Дункан» должен был выйти в море в ночь с 24 на 25 августа, с началом отлива. В одиннадцать часов вечера все участники экспедиции собрались на борту яхты. Джон Мангльс и Том Аустин занялись последними приготовлениями к отъезду.

Ровно в полночь был зажжен огонь в топках: капитан приказал развести пары. Вскоре клубы черного дыма вырвались из труб яхты и повисли в ночном тумане. Паруса «Дункана» были тщательно завернуты в чехлы для защиты от копоти; дул юго-западный встречный ветер, и они все равно были бы бесполезны.

В два часа ночи корпус «Дункана» задрожал. Стрелка манометра подползла к четырем атмосферам. Перегретый пар засвистел в клапанах. Море застыло на одном уровне: прилив окончился, а отлив еще не начался. Бледные лучи рассвета позволяли рассмотреть в воде каменные вехи, отмечающие фарватер. Можно было трогаться в путь.

Джон Мангльс приказал предупредить об этом Гленарвана. Тот не замедлил подняться на палубу.

Как только начался отлив, «Дункан» огласил воздух мощным ревом своего гудка, отдал концы и отчалил от пристани. Винт яхты вращался все быстрее и быстрее, и вскоре вывел ее на середину канала.

Джон Мангльс не взял лоцмана; он великолепно знал все извилины Клайдского залива, и никто лучше его не смог бы провести по нему судно. Яхта была послушна каждому движению своего молодого капитана. Правая рука его лежала на рукоятке машинного телеграфа, левая – на штурвале. Вскоре последние заводы Глазго сменились пригородными виллами, живописно разбросанными по склонам прибрежных холмов, и шум большого города угас в отдалении. Через час «Дункан» прошел под думбартонскими скалами. Еще через два часа он находился уже в Клайдском заливе. В шесть часов утра он обогнул Каширский мол и вышел из Северного канала в открытый океан.

В этот первый день плавания море было довольно бурным; к вечеру подул свежий ветер. Корабль основательно качало. Женщины не показывались на палубе и целый день провели на койках в своих каютах.

Но на следующий день ветер круто изменил направление. Капитан Джон велел поставить фок, брамсель и марсель, и «Дункан» стало меньше качать. Благодаря этому Элен и Мэри с самого утра могли подняться на палубу, где уже находились Гленарван, майор и капитан.

Восход солнца был великолепным. Огненный шар, похожий на золоченый металлический диск, поднимался из океана, словно из гигантской гальванической ванны. «Дункан» скользил по радужным гребням волн, и казалось, что его паруса наполнены не ветром, а солнечными лучами.

Пассажиры яхты в благоговейном молчании любовались восходом дневного светила.

– Какое изумительное зрелище! – сказала, наконец, Элен. – Восход солнца предвещает хороший день. Только бы ветер не переменился и остался попутным!

– Да, – ответил Гленарван. – У нас нет оснований жаловаться на такое начало плавания!

– Как долог будет переход, Эдуард?

– На это вам ответит капитан Джон, – сказал Гленарван. – Ну, каков ход у «Дункана», Джон? Довольны ли вы судном?

– Очень доволен, сэр, – ответил капитан. – Это замечательное судно, и каждый моряк был бы счастлив командовать им. Превосходная конструкция корпуса и самая совершенная машина! Вы видите, какой ровный ход у яхты и как она легко уходит от волны. Мы идем сейчас со скоростью семнадцати миль в час. Если эта скорость сохранится в продолжение всего перехода, мы достигнем мыса Горн меньше чем в пять недель.

– Слышите, Мэри? – воскликнула Элен. – Меньше чем в пять недель!

– Да, сударыня, – ответила девушка, – я слышала, и сердце у меня сильно забилось при словах капитана.

– А как вы переносите плавание, Мэри? – спросил Гленарван.

– Неплохо, мистер Гленарван. Я надеюсь, впрочем, скоро привыкнуть к новой обстановке.

– А наш маленький Роберт?

– О, Роберт! – ответил Джон Мангльс. – Если он не забрался в машинное отделение, значит, торчит где-нибудь на верхушке мачты! Этот мальчик не знает, что такое морская болезнь. Кстати, вот он. Глядите!