Чтение онлайн

– Однако! – воскликнул Гленарван. – Вот это новость!.. Слыхали ли вы про это, майор?

– Нет, – ответил Мак-Набс, – но я не дал бы медного гроша, чтобы узнать это.

– И тем не менее вы это узнаете, равнодушный вы человек! – сказал Паганель. – Магеллан назвал туземцев «патагонцами», это верно; но фиджийцы называют их «тиременеи», чилийцы – «каукалу», колонисты Кармена – «тегуельхи», арауканцы – «уилихи»; Бугенвиль дает им имя «чаухи», а сами себя они зовут «ипакен». Позвольте спросить вас, каким же именем следует звать их и вообще может ли существовать народ, у которого столько имен?

– Вот это серьезный довод, – рассмеялась Элен.

– Принимаю его, – сказал Гленарван, – но я надеюсь, наш друг Паганель признает, что если существует сомнение насчет имени патагонцев, то в вопросе о высоте их роста нет расхождений.

– Никогда я не признаю такой нелепости! – живо ответил географ.

– Они огромного роста? – настаивал Гленарван.

– Не знаю.

– Они малорослы? – подсказала Элен.

– Это никому не известно.

– Среднего роста? – спросил Мак-Набс, чтобы всех примирить.

– Не могу вам сказать.

– Ну, это уж чересчур! – воскликнул Гленарван. – Путешественники, видевшие их…

– Эти путешественники отчаянно противоречат друг другу, – перебил его Паганель. – Магеллан, например, утверждал, что его голова едва достигала до пояса взрослого патагонца.

– Вот видите!

– Да. Но Дрэк говорит, что самый высокий патагонец ниже среднего англичанина.

– Ну, насчет англичан я сомневаюсь, – презрительно поморщился майор. – Вот если бы он говорил о шотландцах, тогда было бы другое дело.

– Кэвендиш уверяет, что они крепкие и рослые люди, – продолжал Паганель. – Гаукинс называет их великанами. Лемер и Ван-Схоутен сообщают, что они одиннадцати футов ростом.

– Вот это свидетельства, достойные доверия, – сказал Гленарван.

– В такой же мере, как свидетельства Вуда, Нарборо и Фалькнера о том, что патагонцы – люди среднего роста. С другой стороны, Байрон, Ла-Жироде, Бугенвиль, Уэллс и Картре определяют их рост в шесть футов шесть дюймов, а д’Орбиньи, ученый, как будто бы лучше всех знающий эту страну, средним ростом патагонца считает пять футов четыре дюйма.

– Но как же определить, какое из этих противоречивых свидетельств – правда? – спросила Элен.

– Вы спрашиваете, где правда? – ответил Паганель. – Правда в том, что у патагонцев длинное туловище и короткие ноги. Все противоречия можно примирить, если признать, что патагонцы ростом в шесть футов, когда сидят, и в пять футов, когда стоят.

– Браво! Вот это остроумно сказано! – воскликнул Гленарван.

– Но это будет правдой в том случае, если они действительно существуют; если же это несуществующий народ, противоречия сами собой отпадают. Кстати сказать, друзья мои, Магелланов пролив великолепен и без патагонцев!

В это время «Дункан» огибал выступ полуострова Брунсвик. С обоих бортов яхты видны были великолепные панорамы. В семидесяти милях от мыса Грегори яхта оставила за штирбортом исправительную тюрьму Пунта-Арена. Чилийский флаг и шпиль колокольни мелькнули между деревьями и исчезли. Пролив извивался теперь между внушительного вида гранитными массивами. Подножия гор были скрыты в чаще густых лесов, а верхушки их, увенчанные шапками вечного снега, были окутаны пеленой облаков. На юго-западе поднималась на шесть с половиной тысяч футов вершина горы Тарн.

После долгих сумерек настала ночь; дневной свет медленно таял. Небо покрылось сверкающими звездами. Яркое созвездие Южного Креста указывало путь к южному полюсу.

Среди этой сияющей темноты, при свете звезд, заменяющих здесь маяки цивилизованных стран, яхта смело плыла вперед, пренебрегая возможностью переждать ночь на одной из удобных якорных стоянок, в изобилии встречающихся в Магеллановом проливе. Иногда верхушки ее мачт задевали за ветви буков, склонявшихся над водой с высокого берега; часто винт яхты будоражил спокойные воды в устьях больших рек, будя уток, гусей, куликов, чирков и все прочее пернатое население этих мест. Неожиданно из темноты выступили неясные очертания каменных глыб, производившие величественное и грандиозное впечатление. То были печальные развалины покинутой колонии, название которой так противоречит изобилию этих мест и богатству здешних лесов. «Дункан» проходил мимо порта Голода.

В это время «Дункан» огибал выступ полуострова Брунсвик. С обоих бортов яхты видны были великолепные панорамы.

Здесь в 1581 году обосновался с четырьмястами эмигрантов испанец Сармиенто. Поселенцы заложили тут город Сан-Филипп. Жестокая зима опустошила колонию, а неурожай и голод добили тех, кого пощадил холод.

Корсар Кэвендиш, посетивший колонию в 1587 году, застал в живых последнего из четырехсот несчастных переселенцев, умиравшего с голоду на развалинах города, который, просуществовав едва шесть лет, казался шестивековым.

На рассвете «Дункан» очутился в узкой части пролива. С двух сторон над водой теснились буки и другие лиственные деревья; из чащи вздымались к небу зеленые купола холмов, покрытых густой порослью кустарников.

«Дункан» прошел мимо раструба бухты Св. Николая, когда-то названной Бугенвилем «Бухтой французов». Вдали виднелись стада тюленей, а кое-где и киты.

Наконец «Дункан» обошел мыс Фроуорд, еще покрытый последними нерастаявшими льдинами. На южном берегу пролива, на Огненной Земле, высилась гора Сармиенто, огромное скопище скал, поднятых, как воздушный архипелаг, на шесть тысяч футов над уровнем моря.

Американский материк кончается именно мысом Фроуорд, ибо мыс Горн не более как одинокая, затерянная в море скала на пятьдесят шестом градусе южной широты.

Восточней мыса Фроуорд пролив еще более сужается. Здесь он проходит между полуостровом Брунсвик и Землей Отчаяния, вытянутым в длину островом, похожим на тушу огромного кита, выброшенную волнами на каменистый берег.

Как отличается эта сильно изрезанная южная оконечность Америки от широких, закругленных оконечностей Африки и Индии! Какая космическая катастрофа так истерзала этот огромный материк, служащий водоразделом для двух океанов?

«Дункан», не замедляя хода и не колеблясь, выбирал свой путь среди прихотливых береговых извилин; клубы дыма из трубы яхты смешивались с клочками разорванных скалами облаков. Не останавливаясь, яхта прошла мимо нескольких испанских факторий. У мыса Тамар пролив снова расширился. Яхта обогнула скалистый остров Нарборо и поплыла вдоль его южного берега.

Наконец после тридцати шести часов плавания по проливу показалась скала мыса Пилар на краю Земли Отчаяния. За ней открывался беспредельный простор океана.