Чтение онлайн

–  Прыгать надо.
– Ротмистр прикинул на взгляд расстояние и топнул с досады.
– Проклятая нога! Саранцев, давай ты!

Старший филёр почесал затылок:

–  Ваше благородие, у меня ноги короткие. Детей четверо…

У прапорщика Романова ноги были длинные, детьми обзавестись он не успел, но и ему прыгать через чёрную расщелину ужасно не хотелось. Был бы высокий этаж, куда ни шло. Расшибёшься в лепёшку, и со святыми упокой. А с третьего упасть, поди, ещё намучаешься перед смертью. Или останешься навечно калекой.

–  Крикните вниз, пусть не упустят, если что, - сказал Алексей.

И, согласно науке о психологическом трейнинге (английское слово, означает “предуготовление”), настроил нервно-импульсную систему на подходящий ситуации лад: вообразил себя легкокрылой птицей или взлетающим аэропланом.

Разбежался, скакнул, мысленно толкая тело вперёд, вперёд, вперёд.

И сработало!

Правда, бухнулся на жесть коленями и грудью, больно, но это были пустяки.

–  Молодец, Лешка, герой!
– донеслось сзади.
– За ним!

А куда “за ним”? Аспида впереди видно не было.

Больше всего Романов боялся, что гнусный трюкач так и пойдёт сигать с дома на дом. Но на дальнем краю крыши гибкого силуэта видно не было. Значит, шмыгнул вон в то окошко, хочет спуститься через чердак.

Повеселев, прапорщик бросился вдогонку. По земле бегать - это вам не по небу летать.

Лестница, на которую Романов попал с крыши, была ещё грязней, чем в соседнем доме. Видно, здесь проживала совсем незамысловатая публика. Пахло бедностью: вечными щами, стиркой, плесенью. На ступеньках валялись окурки и картофельные очистки. Освещение отсутствовало вовсе, и если б не чахлые потуги пробивавшегося рассвета, бежать было бы невозможно. И так-то приходилось держаться за перила, чтоб не поскользнуться на какой-нибудь дряни.

А вот человек-змея, кажется, видел в темноте не хуже филина. Он нёсся, прыгая через три ступеньки. Прапорщик ещё не одолел первый пролёт, а мим уже достиг двери.

Он выскочил из подъезда с треском и пружинным визгом, как чёртик из шкатулки - маленький, стремительный, почти невидимый в своей чёрной пижаме.

Но один из саранцевских ребят подоспел вовремя. Своё дело агент знал на ять: не торчал на тротуаре, а спрятался за афишной тумбой. Раньше времени себя не обнаружил, не стал орать попусту “Стой!” (ясно было, что неугомонный циркач всё равно не остановится) - просто, когда Аспид пробегал мимо, подставил ему ножку.

И живчик грохнулся наземь с хорошего разбега, растянулся во весь свой небольшой рост. А филёр упал ему на спину, прижал к булыжникам и торжествующе прорычал в самое ухо:

–  Побегал, будя!

Вопреки всем законам анатомии и физиологии Аспид развернул голову чуть не на 180 градусов, будто держалась она не на позвонках, а на шарнирах, и с хрустом вцепился агенту зубами в нос. От неожиданности и боли филёр ослабил хватку и в следующее мгновение был сброшен.

Перекатившись по мостовой, человек-змея оказался на корточках. Изготовился взять новый разбег, но тут налетел запыхавшийся Романов и приложил упрямца рукояткой револьвера по затылку. Удар получился знатный: точный, экономичный, не слишком сильный. Инструктор фон Редерер остался бы доволен.

Когда, полминуты спустя, подбежали остальные, Аспид уже начинал приходить в себя, помаргивал ресницами. Он лежал на животе. Правым коленом Романов жал арестованному на спину, левой рукой выкручивал запястье, дуло вдавил в висок - рисунок из методического пособия, да и только. Рядом шмыгал прокушенным носом грустный филёр. Переживал, что упустил хорошую возможность отличиться.

Последним прихромал Козловский. Он был полностью обут, помахивал стеком. Шёл солидно, не спеша, как и подобает начальнику. Официально поздравил:

–  Молодцом, прапорщик. Задание исполнили отлично. Мотайте на ус, пентюхи. Вот что значит наука.

Остановился над поверженным врагом.

–  Где, говорите, у него рептилия спрятана?

–  В правом рукаве, ваше благородие, - ответил сконфуженный агент Штурм.

Князь ударил лежащего тросточкой по руке. Из пижамы, обиженно шипя, выструилась чёрно-красная ленточка.

С размаху Козловский ударил, не попал. Замахнулся снова.

–  Не убивайте! Что она вам сделала?
– попросил Аспид.
– Она не ядовитая. Ужик это, девочка. Я её кисточкой раскрашиваю.

Голая, неуютная комната, в которой всё перевёрнуто вверх дном. Единственное украшение, цирковые афиши, и те сняты со стен. Аляповатые тигры, щерящие пасть, кони на задних копытах, танцующий медведь в юбке и платочке валяются на полу. В комнате заканчивается обыск. За окном уже наступило белесое пасмурное утро.

Проворного арестанта на всякий случай приковали к кровати. Он сидел беспокойно, всё ёрзал на месте. Помилованная Жалейка мирно спала у хозяина за пазухой, высунув свою размалёванную головку.

Осмотрено было уже всё, кроме книг, которые занимали несколько вместительных полок. Преобладали два вида чтения: книги про животных и дешёвые приключенческие библиотеки - про Шерлока Холмса, Ната Пинкертона, Ника Картера.

Саранцев педантично, том за томом, перелистывал Брэма. Алексей проглядывал детективы в цветастых обложках. Двое рядовых филёров стояли над Аспидом, не сводя с него глаз. Один Козловский сидел на стуле нога на ногу и курил папиросу за папиросой.

Он попробовал побудить арестованного к чистосердечному признанию и сотрудничеству, не преуспел и теперь ждал результатов обыска.

Время от времени говорил миму: “Найдём пластину сами - пеняйте на себя”, тот в очередной раз отвечал, что не понимает, о какой пластине речь, и на том разговор прерывался.

–  Ваше благородие, кажись, что-то есть!

Саранцев держал в руках предпоследний том “Жизни животных”. Раскрыл, показал: вся серёдка аккуратно вырезана, в выемке - прямоугольный свёрток.

Циркач уныло вздохнул, повесил голову.

–  Я вас предупреждал, Вольф. Теперь отвертеться от виселицы будет трудненько. Придётся очень-очень поусердствовать.

Князь отшвырнул папиросу (неряшливей в комнате от этого не стало), поднялся.

–  Доставай! Что там у него? Для одной фотопластины что-то многовато.

Старший филёр развернул бумагу. В ней оказался плотно утрамбованный белый порошок.

–  Никак кокаин. Порядочно, с полфунта.

–  Ну и что ты мне его суёшь?
– разозлился Козловский.
– Нюхать прикажешь? Пластину ищите!

–  Так нет её… Порошок один. Непроверенным оставался всего один том. Саранцев потряс его - ничего.