Чтение онлайн

Но ридикюль был на месте. В следующую секунду Романов увидел и Шахову - она, как вчера, поднималась на сцену. Должно быть, её опять поманила рука в алой перчатке.

Первым делом Алексей присел и, опершись о спинку пустого стула, ощупал сумочку. Фотопластина была на месте.

Инструкция предписывала оставаться здесь, что бы ни происходило. Но упускать таинственного собеседника Шаховой прапорщик был не намерен. Он придумал заранее, как поступит в этом случае.

–  Вот рассеянная, - громко сказал Романов.
– Сумочку забыла!

Снял ридикюль и быстро пошёл к сцене - сегодня Алина не остановилась у края кулис, а скрылась за ними.

Мальдорор шутовским голосом продекламировал ему вслед песню влюблённого Пьеро из блоковского “Балаганчика”:

Уже на сцене Алексей, заколебавшись, остановился. Что если никто Шахову не звал, а она отправилась за кулисы сама? И рядом с нею никого нет?

Догонит он её, вручит ридикюль, она скажет “мерси” - и что потом? Плестись назад без сумочки? Если Алина отправилась на поиски человека в алых перчатках, она наверняка захочет отделаться от лишнего свидетеля…

В кармане сцены сегодня было темно, зато портьера, отгораживавшая заеденное пространство, багровела светом. Идти туда или вернуться за стол?

Вдруг из-за портьеры раздался сдавленный женский вскрик.

Скользнув в закулисье, Романов на цыпочках сделал несколько шагов и осторожно отодвинул тяжёлую ткань.

Освещённая лампой площадка. Пианино с горящими в канделябрах свечами. На нём недавно играли - крышка поднята. Сверху на инструменте стоит чёрный лакированный череп, с которым вчера выступала исполнительница поэзы. За пианино белеет ширма. Чуть в стороне возвышаются две античные колонны - должно быть, часть декорации для какого-нибудь номера. Остальная часть складского помещения, заставленная огромными ящиками, тонет во мраке.

Весь этот антураж прапорщик вчера уже видел, да и не было у него сейчас времени озираться по сторонам. За кулисами творилось нечто совершенно возмутительное.

Плотный господин с холёной бородкой, в чёрном фраке и белой рубашке, держал Алину за горло рукой в алой перчатке. На манжете сверкала золотая запонка. Верхняя часть лица у невежи была прикрыта бархатной полумаской. В оскаленных зубах зажата сигара.

Это был он, вне всякого сомнения! Тот, кто вчера шептался с Алиной и потом курил в гардеробе.

–  Каин, не надо!
– пискнула Алина.

Вот, значит, кто это. Владелец кабаре, кокаиновый король, уругвайско-парагвайский подданный - дон Хулио Фомич собственной персоной.

Рядом, сложив на груди могучие руки, стоял Мефистофель и с ухмылкой наблюдал за происходящим.

Бедняжка Алина лишь беспомощно взмахивала своими тонкими ручками, даже не пытаясь высвободиться.

–  Я тебя по-хорошему предупреждал, сучка… - цедил человек в маске. Сигара покачивалась у него во рту.

От ярости у Романова потемнело в глазах. Единственное, на что у него хватило рассудка (очень уж крепко засел в голове приказ генерала), - это сунуть ридикюль за пазуху.

С криком “Скотина!” прапорщик выбежал из своего укрытия. Отодрал хама от барышни и от всей души, с размаху, влепил ему великолепную плюху - чёрно-белый отлетел к пианино и ударился об него спиной.

Благородный инструмент приветствовал акт возмездия торжествующим утробным гулом.

Ушибленный господин сполз на пол, причём пола фрака у него завернулась, и стало видно, что подкладка такого же алого цвета, что перчатки.

–  Мефисто!
– взвыл он, выплёвывая сигарные крошки и осколки зубов.

Алексей повернулся к вышибале, и очень правильно сделал.

Детина натягивал на пальцы шипастый кастет. Ухмылка не исчезла с его грубой физиономии - наоборот, стала ещё шире. Этот нисколько не испугался, а, кажется, даже обрадовался возможности отличиться перед хозяином. Он был на полголовы выше прапорщика, раза в полтора тяжелее и, должно быть, не сомневался, что легко справится с несерьёзным противником.

Инструктор по рукопашному бою подпоручик Гржембский учил своих питомцев: “Сила всегда проиграет скорости. А сила грубая, негибкая обращается против самой себя”.

Могучий удар рассёк воздух над головой быстро пригнувшегося Романова. Мефистофеля развернуло боком, что дало Алексею возможность влепить верзиле отменный хук в солнечное сплетение. Ощущение было такое, словно кулак ударился о гранитную плиту.

Первая стычка закончилась, можно сказать, с нулевым счётом.

Сверкающий сталью кулачище с удвоенной силой замахал перед лицом прапорщика, но и тот в ответ удвоил скорость движений: уходил в сторону, нырял, отскакивал, при каждой возможности нанося ответные удары. Каждый достигал цели, каждый был точен - носком ботинка в пах, каблуком в коленную чашечку, но Мефистофель только крякал и ещё напористей лез вперёд, словно броненосная новинка “танк”, говорят, совершенно неуязвимая для пехоты.

И так непростую задачу осложняла мадемуазель Шахова. Она не убежала, даже не отступила в сторону - осталась стоять на том же месте, лишь прижала руки к груди и зажмурилась. Вероятно, ей опять казалось, что всё это не явь, а ужасный сон, который когда-нибудь сам по себе развеется.

Приходилось пятиться, широким кругом обходя девицу, чтоб её случайно не задели.

“Дон Хулио” в сражении не участвовал. Он прижимался к пианино, тёр платком окровавленные губы и подгонял своего клеврета кровожадными возгласами:

–  Проломи ему башку! Это вчерашний филёр! Просто сегодня он в голубом!

–  Мы искали друг друга и нашли, - съязвил Романов.

Делать этого не следовало. Подпоручик Гржембский сколько раз говорил: “Главное в схватке - ничего не упускать и ни на что не дистрагироваться.

Малейшая деконцентрация внимания может стоить жизни”.

Всего на долю секунды повернул Алексей лицо к господину Каину - и чуть не угодил под кастет, от соприкосновения с которым голова разлетелась бы, как глиняный горшок. Верхняя часть тела качнулась назад слишком быстро, ноги за ней не поспели. Прапорщик взмахнул руками, не удержался, упал.