Чтение онлайн

–  Слушаюсь.
– Козловский повернулся к товарищу, и Алёша увидел, что физиономия у ротмистра не очень-то весёлая, а скорее возбуждённая. Глаза блестят, ноздри раздуваются - прямо рысак перед призовой скачкой.
– Я, ваше превосходительство, коротко.

–  Не надо коротко. Рассказывайте подробно. Послушаю ещё раз.

–  Как прикажете…

Но говорить долго князь в любом случае не умел, да ещё в присутствии высшего начальства. Он откашлялся.

–  Некоторое время назад к нам поступили агентурные сведения, что немецкий Генштаб имеет доступ к секретным сведениям из Артуправления. Мы провели тайную проверку. Выяснилось, что некоторые старшие офицеры завели привычку брать секретную документацию домой…

Шахов воскликнул:

–  А что прикажете делать? Очень много работы. Приходится заканчивать дома, по вечерам. Конечно, это нарушение…

Как странно: человек с тремя большими звёздами на погонах оправдывается перед прапорщиком, подумал Алексей.

Генерал Жуковский обладал слишком живым характером, чтобы долго довольствоваться ролью пассивного слушателя. Он махнул князю: ладно, не мучайтесь, я сам - и с удовольствием продолжил рассказ. Получилось совсем удивительно, будто перед чахлой звёздочкой отчитывается целое созвездие Большой Медведицы.

–  Проще всего было бы запретить эту опасную практику, и дело с концом, но я распорядился иначе.
– Владимир Фёдорович вкусно улыбнулся. Считалось, что он похож на бульдога (его за глаза так и называли), но сейчас генерал напоминал большого круглоголового кота, который приволок дохлую мышь и очень собою горд.
– Нужно ведь не только пресечь утечку, но и установить источник. Это самое главное. Наши химики предложили тайно покрыть документы неким составом, который реагирует на фотоблиц - как известно, без вспышки документ качественно не снимешь. Результата долго ждать не пришлось. Негласная проверка показала, что чертёж новой 76-миллиметровой пушки, с которым работает подполковник Шахов, подвергся фотографированию. Ну а дальше продолжит подполковник - сведения всегда лучше получать из первоисточника.

–  Слушаюсь, ваше превосходительство… Позавчера я вернулся домой в девятом часу. Работал с чертежом до полуночи. Прислуге в это время входить в кабинет запрещается. Закончив работу, запер чертёж в сейф. У меня дома сейф. Как у всех сотрудников управления, кому дозволено брать работу домой.

Рассказ давался артиллеристу тяжело, и чем дальше, тем труднее. Шахов всё больше бледнел, смотрел вниз, но голосом не дрожал и не сбивался - твёрдости этому человеку было не занимать.

–  …Вот, собственно, всё, что случилось позавчера… Поэтому, когда вчера меня вызвали на допрос, это было как гром среди ясного неба… Я не мог объяснить, кто и когда мог сфотографировать чертёж. А когда выяснилось, что… - Он издал странный квохчущий звук.
– Прошу извинить, господа. Сейчас продолжу. В горле что-то… Вы позволите, ваше превосходительство?

Жуковский сам налил ему из графина и продолжил за артиллериста:

–  В общем, наши агенты провели обыск у господина Шахова в кабинете. Установили, что сейф открывали только ключом, никаких следов взлома или вскрытия. Тогда с помощью подполковника реконструировали детальный хронометраж событий позавчерашнего вечера. Установили, что единственным посторонним лицом, входившим в кабинет, когда чертёж ещё не был помещён в сейф, была дочь подполковника, девица двадцати двух лет.

Командир взглянул на Шахова, словно проверяя, справился ли тот с нервами и может ли дальше рассказывать сам. Теперь Алёша начинал понимать состояние этого немолодого и, очевидно, заслуженного офицера.

–  Да, Алина принесла мне чаю… Должен сказать, что она нечасто балует меня такими знаками внимания, и я всякий раз бываю очень рад… Дочь вообще по вечерам редко дома… А тут была приветлива, даже мила. Мы славно поговорили - она задержалась в кабинете, даже, представьте, отпивала из моего стакана, - сказал Шахов и сам смутился.
– Вам трудно понять, как много для меня это значит… Ладно, неважно. Важно, что Алина оставалась в кабинете, когда я отлучался, пардон, в уборную… Конечно, чертёж при этом в сейф не запирал, в голову не пришло… Но мог ли я вообразить?
– Подполковник скрипнул зубами, сердито потёр кулаком глаза.
– Ради бога простите. Расклеился, как баба.

Никакого сочувствия к отцовскому горю генерал не проявил. Он сделал рукой хватательное движение, словно поймал в воздухе комара или муху.

–  Отлучка подполковника в ватер-клозет - единственный момент, когда документы могли быть сфотографированы. Никаких сомнений: это сделала мадемуазель Шахова. Расскажите-ка про фотоаппарат.

–  Я подарил дочери портативный “кодак” по случаю окончания гимназии, тому три года. Одно время Алина очень увлекалась фотографией, и у неё недурно получалось. Потом утратила интерес… Она утратила интерес ко всему…

–  Вот редкий случай, когда картина преступления может быть восстановлена полностью, - подытожил Жуковский.
– Девица Шахова от кого-то (предположительно от резидента) знала, что в этот день отец принесёт важный документ, и потому осталась дома. Спрятать портативную фотокамеру и блиц под одеждой нетрудно. Произвести снимок - дело одной минуты. После реконструкции событий я распорядился произвести тщательный обыск в комнате у барышни, благо она отсутствовала.

–  Да, это тоже необычно, - хмуро сказал подполковник.
– Алина всегда у себя часов до пяти-шести пополудни, а вчера - горничная рассказала - ушла вскоре после меня.

–  Вот именно. В шифоньере, под нижним бельём, мы нашли фотопластину, на которой запечатлён чертёж орудия - снимок превосходного качества. Вот, Романов, каковы исходные условия задачи. Ну-с, господин курсант, как бы вы стали действовать дальше?

Генерал с весёлым любопытством воззрился на прапорщика.

–  Есть два способа, ваше превосходительство. Можно оставить фотопластину на месте и проследить за девушкой, чтобы установить её контакты. Но я бы поступил ещё проще: взял бы Алину Шахову и допросил. С такими доказательствами она не отвертится. Интеллигентная барышня - очень лёгкий материал для хорошо подготовленного следователя, - сказал Алексей с высоты обретённых на курсах знаний.
– Здесь должен быть какой-то излом личности. Тут ведь не просто шпионаж, а предательство родного отца. Если нащупать эту психическую трещину, объект расколется на половинки, как грецкий орех.

Командир корпуса переглянулся с Козловским, который ободряюще подмигнул молодому человеку. Очевидно, той же логикой руководствовалось и премудрое начальство.

–  Допрашивать её смысла нет, - сказал генерал.
– Этот путь в данном случае малоперспективен. Мадемуазель Шахова может быть слепым орудием немцев. Делает то, что ей велят, а знать ничего не знает.

–  Уж что-то она наверняка знает. Есть же у неё глаза, уши, голова на плечах, - позволил себе возразить Романов. Его учили, что на аналитическом совещании субординацию соблюдать не обязательно. Если младшему по званию приходит на ум дельная мысль или контраргумент - высказывай, не молчи.

Жуковский покачал головой:

–  У людей этого склада наблюдательность понижена, любопытство отсутствует, а умственная энергия направлена лишь в одну сторону. Им лишь бы получить то, что им потребно, всё остальное не имеет значения.

Этого Алексей не понял и поглядел на генерала вопросительно. Но ответил Шахов:

–  Алина наркоманка. Морфинистка. Это продолжается уже второй год. Врачи ничего не могут поделать… - Подполковник глядел вниз, на пол.
– …Понимаете, на нашу семью прошлой весной обрушились несчастья, одно за другим. Сначала лопнул банк, в котором хранились все наши средства. Вскоре после этого скончалась жена… Я бесконечно виноват перед Алиной. Бывает, что общее горе сближает, а бывает, что и разделяет… Если каждый пробует справиться с ним в одиночку. Я пытался забыться делами службы, благо объявленная мобилизация, а затем и война давали такую возможность. Сутками просиживал в управлении, да поездки на фронт, да командировки на заводы… Алина оказалась предоставлена сама себе. Я её бросил в беде одну… А она тоже обнаружила свой способ забыться. Связалась с декадентской компанией. Пристрастилась к кокаину, потом к морфию. Было две попытки самоубийства…