Чтение онлайн

Дверь чуть скрипнула и словно бы шире растворилась навстречу, когда Лонси поднялся на единственную ступеньку перед нею.

И он вошёл.

Судя по виду и запаху, это была лавка экзотических товаров, притом экзотических для самих рескидди. Неудивительно, что магазинчик, запрятанный так глубоко в переулках, оказался предназначен не для вездесущих путешественников, а для местных жителей. Лонси почти улыбнулся, раздумывая, почему хозяин открылся так рано, ведь до самого вечера ему здесь не стоит ждать покупателей… впрочем, может, он ещё и не закрывался.

Аллендорец шагнул вперёд.

Ряды причудливых масок, похожих на диковинные черепа, смотрели со стен; то здесь, то там среди них тускло поблёскивали тёмные лезвия странно изогнутых ножей. Деревянный пол украшали сложные, прихотливо вьющиеся узоры; они выплёскивались на стены и языками пламени подымались к самому потолку. Узоры эти отдалённо походили на схемы заклинаний, но Лонси был всё же образованный маг и намёк на схему мог усмотреть в любых каракулях… Под потолком висели чучела животных и птиц. На полках, уходивших вглубь помещения, стояли рядами загадочные предметы: статуэтки, шары в бронзовых когтях, цветные фонарики, подобия выточенных из дерева замков или небывалых животных, пирамидки и кубы, покрытые всё тем же узором, безлистные искривлённые деревья из самоцветных камней. Истинным назначением всех их, вероятно, было украшение комодов или туалетных столиков. В тяжёлых подсвечниках горели толстые свечи; их было так много, что огонь наверняка пылал благодаря Третьей магии, а вовсе не воску и фитилю. Тяжёлый удушливый запах стоял в лавке; в нём смешивались смрад дешёвого табака, дух сохнущих трав, благоухание ароматической древесины с Востока, тошнотная вонь гнили и грязи. Но этот запах, хоть и был крепче некуда, удивительным образом не лез в ноздри и не дурманил голову, в отличие от дымов привокзального кабака. Да, пахло скверно; но как-то ненавязчиво.

— Эй! — осторожно позвал Лонси. — Эй…

Он подумал, что если в лавке горят свечи, значит, хозяин уж верно рядом. Свеча — не электрическая лампа, просто так не оставишь, особенно здесь, среди соломы, дерева и ветоши. Одной искры хватит, чтобы от лавки вскоре остался один пепел…

— Здравствуй, — отозвались ему.

Лонси вздрогнул и обернулся.

Ему стало стыдно: хозяйка была здесь с самого начала, но он не заметил её, сидящую в тени, и с большим интересом оглядывал её лавку, в то время как никаких покупок делать не собирался.

— Госпожа… — пролепетал он.

Она откинула голову и, сощурившись, оглядела его.

Невероятно толстая и очень немолодая, хозяйка не была старухой: слово это как-то не прилеплялось к ней. Платье, лишившееся цвета от грязи и старости, туго сидело на её тучном теле, лицо было грубо размалёвано, в зубах дымилась трубка на длиннейшем мундштуке. Женщина сидела за массивным, источенным жучками столом в углу, привалившись спиной к расписанной стене. Странные предметы высились на столе грудами, грозя обрушить его в труху; только перед хозяйкой оставалось немного места, и там она медленными движениями что-то раскладывала.

Лонси сглотнул. Вид у женщины был неприятный, почти жуткий.

— Госпожа, — набравшись храбрости, проговорил он, — вы не скажете… как выйти из этих мест к вокзалу?

— Какому вокзалу?

— Международному.

Жирные веки приподнялись, тёмные глаза снова обшарили фигуру Лонси. Маг сутулился и с несчастным видом смотрел в пол.

— Зачем тебе вокзал? — спросила торговка. — Ты же никуда не едешь.

Лонси поперхнулся.

— Я… почему вы так решили?

Женщина улыбнулась и ответила с неожиданной мягкостью:

— Те, кто уходит, выглядят иначе.

— Да? — пробормотал Лонси, теряясь, — настолько заметно…

Жирная торговка выглядела странно и выражалась странно — была вполне под стать своей лавке. Маг понимал, что продавец экзотических подарков для хорошей торговли и сам должен иметь экзотический вид, но после всех волнений, после видения рескидди в доспехах он готов был испугаться даже этой таинственной толстухи.

— Ночевать-то есть где? — вдруг спросила толстуха обыденно и дружелюбно и стала с удвоенной энергией что-то перебирать и раскладывать.

— Н-нет… — невольно выговорил Лонси, уставившись на неё. От сердца отлегло: хозяйка лавки всё-таки была обыкновенной женщиной и даже, может быть, с добрым сердцем…

— Звать-то тебя как?

— Динрем. Динрем Леннерау.

— А-а… — неопределённо протянула толстуха и вытащила трубку изо рта. — Поиздержался, Динрем?

Всё же странно она разговаривала и непонятно, чего хотела. Имени своего торговка так и не назвала. Впрочем, Лонси долго проработал в салоне и умел любезно беседовать с дамами, каким бы тяжёлым характером те ни отличались. Его, сказать по совести, и в салоне-то держали из-за этого. Найти мага потолковей было куда как просто, но Лонси мог в несколько фраз умилостивить клиентку, на которую все остальные уже готовы были применить кое-что из Второй магии.

— Можно и так сказать… госпожа, — смиренно отвечал он.

— Хочешь со мной сыграть?

Лонси моргнул. До странности же ему в последнее время везёт на игроков. До сих пор он не замечал, чтобы в Рескидде кто-то был одержим азартом.

— Сыграть? — недоумённо переспросил он. — Во что? В «палочку»?

Женщина хмыкнула, с насмешкой покосившись на него.

— Нет, — сказал она, — нет. Вот, хочешь, подойди, посмотри.

Медленно, деревянными движениями, как зачарованный, Лонси шагнул к ней.

Торговка давно не мылась и стирок тоже устраивать не любила; запах от её платья уличал её. Пористая её кожа лоснилась, дешёвая краска осыпалась с век и ресниц. На риеске торговка говорила хорошо, но на рескидди не походила ничуть. Волосы она красила травяной краской в тёмно-рыжий, брови и ресницы — в чёрный, и природного цвета было уже не различить.

На столе перед нею лежали прямоугольные листки тонкого картона размером в ладонь, богато разрисованные тем же узором, что пол и стены; позолота осыпалась с них. Лонси никогда не видел такой игры.

— Скучно мне, Динрем, — сказала толстуха, поправляя свои листки. — Одна я.

— Одни? — повторил Лонси; он предположил, что пожилая дама захочет пожаловаться, и угадал.

— Скучно мне, — повторила торговка уныло и подняла на мага мутноватые глаза в засинённых краской веках. — Сижу тут одна. Все меня бросили. Дочь моя, засранка, не любит мать. Навестит, так только если ей надо чего. Ни поговорить, ни уважить… Мальчиков моих совсем испортила. Не хотят со мною играть.

Не было на свете двух женщин более непохожих, нежели эта безымянная полубезумная южанка и мать Лонси, государственный маг Тевилия Кеви, урождённая Антор; но лицо матери встало перед его глазами. Сухая, строгая, с запавшими щеками, мать стояла посреди большой залы и произносила слова, от которых Лонси хотелось исчезнуть, пропасть, раствориться, не оставив по себе памяти. Узнав, что встал вопрос об аннуляции его диплома, мать пришла в отчаяние и впервые за десятилетия потеряла над собой контроль. Возможно, она и не хотела говорить то, что сказала, но они с отцом действительно так думали. Они всегда думали одинаково.

— Дурные дети — это большое горе, — тихо сказал Лонси.

Торговка вздохнула.

— Это верно, — кивнула она. — Что, Динрем, огорчал матушку?

— Я не…

— Нехорошо.

Несколько мгновений она перебирала листки, а Лонси стоял рядом, молча терзаясь неловкостью, нахлынувшей, как дурнота. Он словно провинился в чём-то перед торговкой. Лонси чувствовал себя глупцом, и торговка это поняла.

— Ну что? — сказала она, наконец, посмеиваясь. — Сыграешь со мной? Глядишь, поразвлечёшь меня, а я тебя и отблагодарю.