Чтение онлайн

– Думаю, да, – весело ответила Тин. – С каждым по-своему. Но обычно это того стоит, Найт.

– Дашь мне милостиво немного времени, чтобы привыкнуть?

Мы пошли вниз, очень медленно пошли, как и обещала Тин. Только это меня ни разу не спасало.

– Времени у тебя сколько хочешь. Выбора только нет, – насмешливо сообщила девчонка и радостно фыркнула. – Тебя что, настолько расстраивает моя компания?

– Меня расстраивает необходимость сейчас ходить, а не твоя компания, – усмехнулся я. – Я полностью разделяю мнение Рицико о том, что каждому нужен лучший друг. Что бы там у вас это на самом деле ни означало.

– Именно это и означает. – Дернула плечом Тин. – Просто в нашем случае ты можешь… не сомневаться в этой дружбе. В принципе.

– Звучит действительно так, словно это того стоит, – весело заметил я и покосился на ее очень ехидную улыбку.

– Тебе понадобилось гораздо меньше времени, чем я предполагала.

– Я просто решил, что пока не хочу знать о минусах подобного договора, Тин, – хмыкнул я.

– Минусов нет. – Она быстро посмотрела на меня со странной серьезностью в глазах. – Есть условие.

– Какое? – Я остановился и внимательно ее теперь разглядывал, искренне полагая, что именно с этого и следовало бы начинать.

– Та же верность и с твоей стороны, аккари Найт. – Тин слегка приподняла бровь.

– В ней можешь не сомневаться, Тинэко, – серьезно отозвался я, – ни по отношению к себе, ни по отношению к Элледу и Элурену.

– Тогда Рицико был прав – мы действительно быстро нашли общий язык, – довольно усмехнулась Тин. – Думаю, начнем с завтрака, правильно?

– Отличная идея, – ответил я, с неким усилием заставив себя продолжить путь вниз по этой отвратительной мне сейчас витой лестнице.

Но завтрак действительно стоил подобных мучений. Да и дружба, в которой я мог не сомневаться, их тоже, по определению, стоила.

На отдых и прогулки Анха выделил мне ровно три дня. К концу последнего из которых мои мышцы, кажется, также окончательно смирились с тем, что Тин не оставит меня в покое, и вместо жуткой боли теперь отзывались на необходимость двигаться просто неприятным, едва уловимым жжением. Мы с девчонкой облазили, кажется, весь Маатс, хоть я полагал, что это было невозможно и за пару жизней. Убедившись, что в достаточной степени потаскала меня по всем переулкам и лестницам города, Тинэко сосредоточилась теперь на самом Элледе, в коридорах и башнях которого мы провели последний мой свободный от изучения и защиты ткани мироздания вечер в жизни.

О самой девчонке я узнал несколько больше. Рицико оказался не просто ее учителем – он воспитывал племянницу после смерти отца Тин, уже очень много лет. Об обстоятельствах его гибели мы не говорили, но я почему-то ощущал, что это несколько связано с ее фразой о том, что Элурен не всегда способен уберечь от тяжелых воспоминаний. Но, исходя из того, что Рицико сам неимоверно гордился близостью к королевской семье, я сделал вывод, что Элурен все же не был виновником этой смерти. Просто, видимо, Тин оказалось тяжело смириться. Я ее понимал, слишком хорошо понимал, чтобы никогда больше не заводить подобного разговора в принципе.

О моей семье мы также никогда больше не говорили. Не знаю, рассказала ли она, действительно, Рицико то, что узнала тогда, на второй день нашего знакомства, – это, признаться, не имело значения. Никому уже не важно, кем я был раньше и как именно попал в Эллед. Теперь я стал одним из них. Это все, что интересовало магов Дома. И мне до ужаса близок был подобный подход. Я знал, что прав, знал, что отец и остальные никогда не простили бы мне решения отдать Пустоту в руки королевства. Не потому, что ненавидели их или боялись, нет, меня с детства учили, что армия Элледа – благо и их требуется уважать и чтить. Просто… Черные Нити были для нас чем-то очень священным, слишком значимым, чтобы даже коснуться их. Такая странная религия, приведшая в итоге к гибели всех верующих. Поделиться – пожалуйста, но никогда, ни при каких обстоятельствах не использовать. Даже если позволил использовать другим. Так что уже в тот момент, когда я подчинился приказу наплетать Пустоту в коконы магов, я предал своих предков. Тогда, когда почистил коконы мастерам, – предал еще раз. В тот момент, когда просил Анха помочь мне изучить и понять черные Нити, – просто закрепил эффект. Это еще не считая моих экспериментов с Пустотой и Огнем. Мы все, каждый из нас, любили ее, просто невероятно любили, не в силах прекратить наблюдать и восхищаться. Но моя любовь оказалась другой – сильнее или слабее, не знаю. Я просто не смог позволить ее использовать ради наживы. Хотя должен был бы, по мнению собственной семьи. Их не слишком интересовало, если честно, что будет дальше. Не очень-то волновало, как именно те убийцы из деревни станут использовать ее, раз уж научились. Они не были одними из нас, не были частью нашей общины. Да, подобное обращение с Пустотой было бы ужасным и для родичей – они бы предпочли ненавидеть этих людей, люто и искренне. Но самым важным было то, чтобы все это не касалось меня, их сына. Всех их детей. И те, кто, как и я, там, в плену, согласился плести черные Нити в надежде отомстить и уничтожить тварей, растерзавших нашу деревню, были для них предателями. А я – последним клятвопреступником, ничем не отличавшимся от тех самых убийц и захватчиков. Потому что их дети пошли со мной. Согласились на мой план, поверили мне. То, что я подвел их, терзало меня теперь куда больше, чем осуждение предков в Чертогах Вечности. Потому что я не смог защитить собственный народ. Собственную Нить. Вот как раз об этом я не собирался рассказывать никому в принципе. Ни Тин, ни Анха, ни одному живому существу на свете. Я просто искренне надеялся, что однажды смогу искупить вину. Помочь все-таки тем, кто рассчитывает на меня. Спасти их. В данной ситуации, с учетом всего, что произошло, последнее, что могло меня заинтересовать, – это гнев предков. С ним я разберусь, если придется, там, за чертой смерти. Теперь меня волновали исключительно живые. Может, действительно, фраза о том, что личные интересы не должны стоять выше интересов Дома, была последней каплей, единственным, чего мне не хватало? Не хватало ради того, чтобы как следует разозлиться на себя за глупость и трусость, за нежелание пожертвовать самим собой, спасая близких. Нормально пожертвовать, так, как требовалось, а не просто умереть, отказавшись защищать.

«И в этот раз у них будешь ты, правда ведь, аккари Найт?»

Да. Теперь у моего народа, наконец, буду я. Не сомневаюсь, Анха отлично научит меня, что значит действительно быть у своего народа. Я видел, что он это прекрасно умел. По уважению и преданности, которая сопровождала его от каждого из тех, кто звал себя элледом. Или гражданином Элурена. Я слишком хорошо понимал, что Анха тоже жертвовал, собой и своими интересами ради каждого из них. Только он, в отличие от меня или жителей той самой деревушки на побережье Йорока, делал это правильно, так, как диктовали обстоятельства. Я не винил семью за случившееся, но понимал, что больше поступать так, как считали верным они, не хотел и не собирался. Я видел, к чему это привело. А там, в поездке с мастерами, наконец, понял причины.

– Готов, аккари? – Анха внимательно рассматривал меня со странным выражением лица.

– Да, севойо, – отозвался я и коротко улыбнулся, с некой, уже совсем слабой тревогой ожидая совсем близкого момента, когда окончательно растопчу все заветы предков, передав черные Нити в руки Элурену.

– Меня начинает несколько смущать твоя мрачная решимость, – усмехнулся мастер. – Как мало времени понадобилось пятнадцатилетнему мальчишке, чтобы перейти от страха и отчаянья именно к ней. Немногим, полагаю, такое бы удалось.

– Мне достаточно было последствий отсутствия подобной решимости, севойо. – Я тяжело вздохнул. – Я потерял семью, по собственной глупости. Почти потерял свою Нить. Вейо Найши сказал, что, когда понадобится моя сила, не будет никого сильнее меня. Значит, и сейчас никого нет сильнее, так?

– Да, аккари. – Анха коротко улыбнулся и тихо, немного печально уточнил: – Скажи, тебя ведь уже называли так однажды, верно?

Я, стиснув зубы, на мгновение зажмурился и вынужден был признать прямо:

– Да, севойо Анха. Уже называли.

Он усмехнулся и кивнул:

– Мы предполагали. Слишком уж ты не похож на обыкновенного ребенка, попавшего в беду. Но мне было интересно, сумеешь ли ты ответить честно.

Я невольно улыбнулся и снова тяжело вздохнул.

– Мы защитим ее, Найт, – спокойно сказал Анха, – так же, как любую другую Нить мироздания. И, наконец, выясним, на что она способна. Твоя семья была бы рада подобному, уверен.

Значит, Тин не рассказала. Рицико наверняка доложил бы Анха подробности, а сам Великий Мастер никогда не произнес бы подобной фразы, знай он то, что услышала Тинэко. Он прекрасно бы понял, насколько больно в нынешних обстоятельствах она прозвучала. Так что, видимо, в дружбе будущего мастера Хэддена я имел полное основание не сомневаться, действительно. Пусть даже и началась эта дружба с приказа. Но я все-таки чувствовал, что нас с Тин что-то объединяет куда сильнее, чем воля старшей школы королевства. Может, просто скорбь от потери близких была в нас слишком одинаковой, чтобы нашлось понимание. И тот самый общий язык, что приводит в итоге к дружбе.

– Моя семья посчитала бы кощунством саму мысль о том, чтобы использовать Пустоту, севойо Анха. – Я решил не скрывать правды. – И предательством мгновение того, когда я однажды коснулся ее. Это все был мой собственный выбор, и они бы не гордились своим аккари за подобное.

– Теперь это мой аккари, Найт. – Анха приподнял бровь. – Похож ли он на того человека, о котором ты говоришь?

– Не следует отказывать в помощи, когда можешь ее оказать. – Я нашел в себе силы улыбнуться. – Ты сказал так там, в той деревне, севойо Анха. Это действительно важнее моих желаний, теперь я очень хорошо вижу данную истину.