Чтение онлайн

– Часто ты эту фразу на следующий день слышал? – насмешливо уточнил я.

– Невероятно, – довольно усмехнулся ассаден, – и куда менее дружелюбным тоном. Вставай, он же сам скоро придет и предлагать выбор уже не станет.

Я заставил себя подняться и продолжить тренировку. Пока действительно не пришел Анха, который временами любил наблюдать за нашими успехами во владении оружием, и не сплел все-таки пару Нитей.

Наши регулярные встречи с самим учителем стали для меня чуть менее нервными. В конце концов, Анха был осторожен и прекрасно понимал, что именно делает и когда остановиться. На осознание этого я потратил больше времени, чем мне, да и ему, уверен, хотелось бы, но все-таки откровенно паниковать я перестал в итоге вовсе. Хоть и продолжал сидеть как на иголках в ожидании приказа почистить кокон, стоило ему только впервые прикоснуться к черной Нити.

Во всем этом волнении было нечто, что привело меня в новый восторг. Мастер начал писать трактат. Настоящий, первый в истории трактат о магии Пустоты. В мягком переплете из матовой черной кожи, он лежал на столе вечным мне напоминанием о том, что я – самый все-таки счастливый человек в мире. Когда Анха рассказал о собственной задумке, мой восторг, видимо, перевесил всю его серьезность и собранность, и, глядя в мое светящееся ликованием лицо, учитель довольно рассмеялся.

– Это один из первых, аккари Найт, – с теплой улыбкой заметил Анха. – Следующие будут однажды и твоими.

Ни предположить, ни даже поверить в подобное я пока не мог абсолютно. Да и эта книга о фундаментальных принципах работы черных Нитей, об их взаимодействии с остальными, о бережном и должном обращении с самой тонкой и хрупкой основой ткани мироздания завершена еще не была. Пройдет очень много лет, уверен, прежде чем мастер решит, что написал для мира все, что требуется знать о Пустоте и методах работы с ней. Теперь Анха нужна была и моя помощь тоже, не только в вопросах очистки кокона. Видеть все Нити он не мог, а значит, смотрел моими глазами на то, как отвечают стихии на изменения в плетениях Пустоты. Моими же глазами смотрел и на собственный кокон, размышляя, как именно влияют на него черные Нити. Последствия неверного обращения с Пустотой мастер так же хотел записать в трактат. Предупредить и уберечь. Я знал, слишком хорошо уже знал, что он – величайший защитник ткани мироздания. Но в первую очередь Анха был человеком, которого волновали жизни и благополучие людей. Их, точнее, нас всех Великий Мастер защищал и уберегал, не жалея для этого ничего, включая собственную безопасность. Если можешь помочь – не отказывай в помощи. Он сам жил этой фразой, она была всем его существом. Для меня он был ярчайшим образцом этой мысли, самым главным и неопровержимым доказательством ее истинности. А еще – примером для подражания. Я невольно, как и Шаан, очень стал хотеть соответствовать образу отца. Правда, его отца. Но я прекрасно видел и понимал, откуда в ассадене это взялось. Я бесконечно гордился знакомством и возможностью учиться у Анха. Не из-за статуса старшего ученика Великого Мастера, плевать мне было на этот статус. Для полезных связей у Элледа есть Рицико, мне они глубоко неинтересны. А вот возможность лично общаться, лично узнавать что-то новое от такого человека, как Анха, спасшего уже многих, и меня, к слову, там, за границами, и теперь стремящегося спасать даже здесь, в собственном кабинете, – одна только возможность этого была прекрасна так, что не передать словами.

О собственном отце я также не забывал. Теперь, когда Пустота была в безопасности, а души моей семьи отомщены, папа снова стал для меня тем, кем был всегда. Не болезненным, полным ужаса и тоски воспоминанием. Не мучительным стыдом за то, что я сделал со всем, чему он меня учил. Он стал светлым образом человека, на которого я тоже во многом хотел походить. Справедливым. Умным. Верным. Сочувствующим. Он подарил мне черные Нити, научил не бояться их, пусть и видел в них, в Мейет, саму смерть. Научил быть преданным Пустоте, заставил сам, лично, верить в то, насколько важно ее беречь. Да, он думал, что в черных Нитях сосредоточено ровно противоположное жизни, которой в итоге они оказались. Но потому и говорил. Потому говорили и остальные. Потому что там, в Чертогах Вечности, нет ничего жуткого. Потому что не страшно покинуть мир, не страшно идти дальше. Каждый имел право видеть красоту Мейет, ее хрупкость, ее покой. Каждый имел право на утешение. О себе и о тех, за кем она пришла. Потому что многим, очень многим от вида черных Нитей становилось легче, проще принять неизбежное или расставание. Да, мы с ним были не во всем согласны. И много спорили, уже в конце его собственного пути. Но он тоже стремился помочь и уберечь, защитить других. Так, как считал нужным и видел сам. Он знал и понимал многое. Постоянно учился. Он мог, кажется, все на свете. Он не умел только одного – прощать. Я знал, прекрасно понимал, что и меня отец не простит. Только это нисколько не меняло того, с какой бережной любовью я хранил в сердце его образ и многие его слова. Пусть даже у нас с ним оказался совершенно разный дар Мейет. Он смотрел на смерть и не видел там ужаса, только покой и отдых для ушедшего. Я держал в руках саму жизнь, ее фундаментальный принцип. Тот же покой, но дарованный нам, существующим еще в этом мире. Надеюсь, ты счастлив в Чертогах Вечности, папа, даже несмотря на то что вынужден наблюдать в поступках своего сына. Однажды, когда мы встретимся вновь, ты, возможно, выслушаешь и поймешь меня. Не простишь, я знаю, я уже с этим смирился. Но хотя бы услышишь. И сможешь поверить, что я не предал каждый из твоих идеалов – многие из них и сейчас со мной, моя опора и моя сила. Что мне все еще важно, и наша деревня, и моя семья, и ты сам. Я не хочу терять вас, не хочу забыть и перечеркнуть прошлое. Только, глядя на сияющие искренним восторгом лица своих новых сотто, на их детские, такие безграничные азарт и любопытство, я не могу допустить того же, что произошло однажды с нами. Какой бы покой и отдых ни обещала смерть. В моих руках жизнь, в них будут после и все их жизни. И я сделаю все, чтобы защитить свой народ так же, как когда-то сделал это ты, папа. Просто у нас оказались разные способы. Ты выбрал только клинок, пытаясь спасти близких. Я – меч и Нити.

А теперь я смотрел на трактат, первый трактат о даре Мейет, аккуратно и тщательно заполняемый очень важными, очень нужными словами о Пустоте. Словами на моем родном языке, на наречии юга. И мне было сейчас совершенно наплевать на любую причину, по которой Анха избрал именно этот способ говорить о черных Нитях. Я был счастлив. Потому что это – тоже часть моей семьи. Неизменная, общая, делающая меня куда ближе к ним, несмотря на все происходящее. Крошечная деталь, совершенно, уверен, незначительная для предков, но невероятно важная для меня. То, словами какого языка на первой странице трактата было написано: «Севойо Анха, Великий Маг-Ассаден, школа Мейеден».

– Аккари. – Мастер поднял на меня глаза от записей. – Ты докладывал ранее, что сообщил Шаану о Пустоте. Вы продолжаете обсуждать взаимодействие Нитей?

– Да, севойо, – кивнул я. – Мы пытаемся разобраться и придумать способы объединить плетения без угрозы для мага с коконом.

– В каком ключе? – Анха приподнял бровь.

– В качестве… боевой магии, – сглотнув, сознался я.

Мастер откинулся на спинку стула и очень, гораздо более насмешливо, чем обычно, смотрел на меня множество мучительно долгих секунд. В конечном итоге я не выдержал и опустил голову.

– Тебе понадобилось всего полгода, – иронично заметил Анха. – Довольно неплохой результат.

– Я эллед, севойо, – сказал я, внимательно рассматривая собственные колени. – Маг-воин королевства. Это мой долг.

И это была полностью идея Шаана. Просто я не стал спорить. Вообще. Даже сомневаться не стал. Да, мастер прав – мне все же понадобилось всего полгода. Но я уже убивал с помощью черных Нитей. Теперь совершенно точно пришла пора защищать. В конце концов, именно этого я всегда хотел, читая еще ребенком рассказы об Элурене. Сейчас я просто знаю единственный возможный способ. Вы сами мне его показали, все мастера Элледа. И сами однажды дали право выбирать. Я сделал выбор. Я больше не хочу сомневаться. Потому что в случае с Нитями промедление может слишком дорого стоить. Так сказал мне Анха. Я видел это своими глазами. Делал это сам. Больше не желаю принципиально. Если можешь помочь – не отказывай в помощи. Я слышал это от своего учителя. Слышал от отца в последнем нашем разговоре. Эта мысль стала теперь основой и моего существа, одной из его фундаментальных истин. Наравне с другой, тоже очень важной, сказанной однажды Рицико.

– Аккари, – позвал мастер.

Я поднял глаза, слегка опасаясь дальнейшей насмешки. Но это все. Других эмоций по поводу своего решения некоторое время я уже не испытывал вовсе.

Конец ознакомительного фрагмента.