Дети Нитей. Эллед
Шрифт:
– Надеюсь, мы ее не подведем, – хмыкнул я и, вздохнув, добавил: – Только я предпочел бы формулировку «будущих мастеров». Я их знаю совсем недолго, но уже не представляю Эллед без любого. Особенно без Анха, – добавил я и несколько опасливо покосился на человека, который явно, так же как Тин, предпочитал не вспоминать о некоторых своих кровных узах.
– Не ты один, – усмехнулся Шаан.
Он немного помолчал, то ли анализируя мои нынешние эмоции, то ли просто размышляя о том, следует ли говорить мне некоторые вещи, но в итоге все-таки добавил:
– Не только Тин мечтает соответствовать образу отца, Найт. Если хочешь знать. Мне просто повезло больше, я знаком со своим лично.
– И можешь у него учиться. – Я улыбнулся.
– Ты быстро улавливаешь смысл, – весело отозвался Шаан.
Мы простились, и я с огромным удовольствием упал на кровать, совершенно счастливый и довольный происходящим. Из состояния блаженного покоя меня вырвал голос Тин, мрачно заявивший в пустоте комнаты:
– Если расскажешь кому-нибудь то, что услышал от Шаана, будущих мастеров опять станет пятеро, аккари Найт.
– Мы уже договаривались, в моей верности ты можешь не сомневаться, будущий мастер Хэддена, – коротко улыбнувшись, напомнил я.
С минуту прислушиваясь к тишине, я гадал, стала ли Тин дожидаться ответа или выпустила Нити в тот же миг, когда высказала все, что думала по поводу моего любопытства. Я уже почти решил, что завтра с утра придется повторить ей то же самое, когда вновь услышал ее голос, теперь очень теплый и даже с легкими нотками благодарности:
– Я не сомневаюсь, Найт. Спокойной ночи.
Я отвернулся к стене и закрыл глаза. Но почему-то не мог заставить себя прекратить улыбаться.
Глава 14
Дни до следующей своей встречи с Анха я провел в основном в компании Шаана. Ассаден рассказывал о Нитях Разума куда более понятно и захватывающе, чем тяжелый для восприятия трактат, так что я действительно увлекся в итоге идеей выяснить, что именно связывает мою Пустоту с его Разумом. Шаан этой идеей увлекся также, и я обещал посвятить его во все подробности происходящего, в которые позволит наш учитель. Подобное ассаден принял легко и без возмущения по поводу того, что за откровенность следует платить откровенностью, а сам он разрешения у Анха ни на что не спрашивал. А я невольно задумался о том, способна ли оказалась бы на такое Тин. Почему-то мне представлялось, что нет. С другой стороны, ее все-таки действительно совершенно не интересовали чужие Нити. Вопросов о Пустоте я от нее не услышал ни разу. Видимо, Тин вполне достаточно было бы того факта, что я научусь их плести ровно так, как требует ткань мироздания, но для этого у меня был учитель. А уж Анха она доверяла явно безоговорочно. Как, в общем, и каждый в Элледе.
Сама Тинэко продолжала пребывать в моей новой жизни как ее бессменный и постоянный элемент. Теперь к ней присоединились и остальные. Чаще всего мы собирались вместе за ужином, и я начал догадываться, откуда изначально взялось такое горячее любопытство от будущих мастеров по поводу моей персоны. Судя по всему, совместные прогулки или вечера в тавернах города были для них чем-то обыденным и привычным, и они просто не могли понять, откуда и для чего взялся человек, отобравший у Тин все то время, которое она обычно проводила с ними. Сейчас правду они уже знали и, мне очень хотелось в это верить, действительно радовались моему присутствию в их компании. По крайней мере, причин предполагать иное у меня, признаться, совершенно не возникало.
Помимо лекций Шаана и приятных вечеров в обществе пятерых новых друзей мне прибавилось и другое занятие. Элледы предпочитают защищать ткань мироздания не магией единой, так что и мне требовалось научиться владеть оружием. Об этом намекнул снова Шаан, после чего, довольно скептично оглядев, предложил присоединиться к нему на тренировках. Приглашение я принял сразу же, с огромным удовольствием, избрал себе длинный одноручный меч, ровно такой же, какой предпочитал сам ассаден, и приступил к изучению еще одной важной дисциплины.
В подобном очень интересном, хоть и изнуряющем режиме я провел неделю после основания школы. И спешил теперь по еще более холодным коридорам Ассадена на встречу с Анха. В кабинете мастера я встретился с Шааном, который, видно, только что завершил свой собственный урок. Мы бросили друг на друга быстрые насмешливые взгляды и обменялись короткими, полными той же иронии поклонами. Краем глаза я успел заметить довольную улыбку мастера, внимательно наблюдавшего за встречей своих старших учеников. Шаан весело усмехнулся и быстро вышел за дверь. Когда я посмотрел на учителя, он снова был полон серьезности и сосредоточенности, но все же, пригласив садиться, заметил:
– Рад, что вы нашли общий язык.
– Шаан помогает мне разобраться с Нитями Разума, севойо, – признался я. – Без него мне было бы намного труднее.
– Он, видимо, спрашивал и о Пустоте? – приподняв бровь, уточнил Анха без каких-либо эмоций.
– Почти нет, севойо. – Я покачал головой и тихо добавил: – Но мне было бы интересно обсудить с ним взаимодействие наших Нитей. Уверен, и ему тоже.
Анха смерил меня очень насмешливым, но все же довольным взглядом. К подобному выражению глаз, полному скрытой улыбки и великой иронии, я уже привык. Неудивительно, в общем, учитывая, как много времени я последние недели проводил в обществе мастера или его сына, у которого уж в этом-то точно выходило полностью соответствовать образу отца.
– Правила школы тебе известны, аккари. – Анха коротко пожал плечами. – Дальше решай сам.
Теперь, когда моя Пустота оказалась под надзором Элледа, а сам мастер обозначил законы, преступать которые в отношении черных Нитей нельзя и опасно для собственного благополучия, тайну дара Мейет от окружающих можно было скрывать чуть менее тщательно, чем раньше. Правила школы я впитал в себя моментально и настолько усердно, что, думаю, мог бы рассказать в любом состоянии и в любой ситуации наизусть по пунктам. Анха, убедившись в этом, выдал мне полную свободу действий в рамках оговоренных норм. Надеюсь, он не сомневался в моем стремлении эти нормы соблюдать, хотя, уверен, все же не прекращал за мной приглядывать. В подобных обстоятельствах меня несколько удивляло то, что мы продолжаем говорить о Пустоте исключительно на наречии юга, и даже записи свои Анха предпочитал вести о черных Нитях именно на нем. Но я полностью смирился с ситуацией, прекрасно понимая, что у мастера могут быть сотни причин для подобного решения и мне совершенно не следует лезть туда, где никто не ждет пятнадцатилетнего мальчишку.
Выслушав все мои, а точнее усвоенные мной мысли Шаана по поводу Разума, Анха удовлетворился результатами нашей общей с ассаденом работы полностью и посвятил меня в собственные идеи по поводу Пустоты. Да, черные Нити были каркасом мироздания, но этим же каркасом являлись и остальные, туго переплетенные друг другом неподвижные стихии, ткущие все сущее. Среди них выделялись быстрые фиолетовые завитки Разума, единственные, которым, как полагал мастер, свойственны движение, энергия и жизнь. Полагал, пока не появился я.
– Понимаешь, – объяснял мне Шаан еще тогда, в первом нашем разговоре, – Разум не вполне верное название. Наши Нити замечали в живых существах, оттого назвали именно так. Но это все-таки скорее стремление. Любое, от незначительного до очень явного. Все мысли, эмоции, любое движение порождает именно оно. Словно импульс, энергия для достижения результата. Оно возникает и исчезает, меняется, перетекает бесконечно. Огромное множество крошечных фиолетовых завитков вокруг всего, чему свойственно хоть какое-то проявление осознанности.