Чтение онлайн

Мое прощание с Серионом вышло куда менее трагичным и тяжелым, чем то, к чему я готовился изначально. Да, мы должны были расстаться, но я не был его сыном – я оказался его младшим братцем, еще юным и неопытным, слегка взбалмошным и неугомонным, которого Великий Дом отпускал от себя, в которого он верил, и за которым собирался приглядывать со всей высоты своего почти уже тысячелетнего опыта. Я всецело доверял ему, моему Сериону, его мастеру и его солдатам. В мире, где я волей судьбы оказался, действительно, а я ощутил это на собственном опыте, не было ничего важнее этого доверия, этого братства старшего с младшим. Или, в случае с Дех-Рааденом, двух близнецов, самых, пожалуй, серьезных и ответственных из всех пятерых, с некой отстраненностью и, местами, тяжелыми вздохами взирающих на нас, остальных Детей Нитей.

Я пришел сейчас к мастеру Сэддоку для того, чтобы он помог мне обратиться к этим близнецам, подобрать верные слова просьбы о помощи. Ведь я был и его, Дех-Раадена, младшим братом – не таким близким, новым и непонятным, но, все-таки, более любимым для третьего по рождению Дома Земли и Огня, чем двое, старших по возрасту, но слишком неуемных в своих желаниях и аппетитах.

А еще, я хотел просить о помощи Ани-Ла. О той поддержке, которую он обещал и суть которой, уверен, в принципе, не может прийтись ему по душе, но… Где-то в глубине сердца я все еще считал мастера Сууледа близким человеком не меньше, чем Денно или Суина, братом по оружию, и верил, словно наивный ребенок, что Ани-Ла думает так же. Что, несмотря на то что с нами происходит, несмотря на хитрости, заговоры и политику, мы оба остаемся теми, кем были раньше – воинами и людьми слова. То, через что мы с ним прошли вместе, сделало нас ближе, чем просто друзьями, это действительно сделало нас братьями. Так может быть, Ани-Ла еще помнит об этом и придет на помощь к тому, с кем когда-то с мечом в руках защищал свой Дом и свою землю.

Под чутким присмотром Сэддока я дописал два письма и получил обещание немедленно их отправить. Теперь мне оставалось только надеяться. В Дех-Раадене я не сомневался, меня куда больше тревожило второе послание, и я, затаив дыхание, ждал ответа, ждал, не ошибся ли я не в мастере, а в человеке, которого когда-то знал.

– Ты никогда не задумывался, – вкрадчиво произнес Эльин, когда мы вдвоем шли с ним в таверну, чтобы выпить меда и просто поболтать, – что твои маги могли бы стать неплохой особенностью нашей армии?

Я усмехнулся. Был тихий декабрьский вечер, пушистый крупный снег сыпал и искрился в свете фонарей, создавая странное ощущение праздника и волшебства. Я был в такие моменты преисполнен любви и благосклонности ко всему живому, включая брата с его завуалированными намеками.

– Наша армия, Эльин, – я толкнул тяжелую дверь, пропуская братца вперед, – сама по себе сплошная особенность, тебе мало?

– Великий Мастер оказывает мне знаки внимания? – Он ехидно приподнял бровь. – Какая честь.

– Кому ты нужен? – отмахнулся я. – Как и я сам, собственно.

Мы отряхнули снег с одежды и волос, купили меда со специями и уселись за стол у окна.

– Так что ты думаешь? – не унимался Эльин.

– Тебя отец, что ли, подослал задобрить и уговорить меня? – с усмешкой уточнил я.

– Нет, – брат покрутил кружку на столе, – он скорее сказал, чтобы я не смел даже лезть к тебе со своими идеями пока что.

– И ты нарушаешь приказ своего генерала? – Я осуждающе покачал головой, приподнимая бровь.

Эльин пожал плечами и мягко улыбнулся:

– Я предпочитаю расценивать это, как просьбу любящего отца.

На улице продолжал валить снег. Густая белая пелена, тихая до безумия, заглушающая и словно успокаивающая все звуки. Окно, у которого мы сидели, запотело и подернулось нежным узором льдинок. По нижнему краю рамы снаружи лежал пушистый, крошечный еще сугроб.

Я отпил меда, с блаженной улыбкой разглядывая рисунок, сплетенный зимой на стекле. Если ноябрь для меня был временем одиночества и раздумий, то декабрь всегда существовал исключительно для добрых встреч и долгих разговоров, вот так – в таверне за кружкой меда со специями, или в неспешных прогулках по городу. В декабре мне непременно требовался кто-то близкий рядом, кто-то, с кем можно говорить обо всем на свете или, так же, обо всем на свете молчать. Кто-то, с кем можно идти в эту бесконечную белую рябь вместе. В девяти случаях из десяти для меня это оказывался Эльин.

У нас с братом были странные с виду отношения. Мы могли спорить до хрипоты, вечно подначивали друг друга и вечно друг над другом подшучивали. Своими ехидными колкими замечаниями Эльин никогда не оставлял меня в покое, высмеивал или, при случае, стыдил. А я отвечал ему ровно тем же. Наверное, со стороны казалось, что мы с ним пребываем в каком-то бесконечном соперничестве, в постоянной борьбе за внимание отца, что я завидую брату из-за того, что он старше, а он в ответ просто издевается надо мной, потому что может. Я, да и он тоже, уверен, постоянно ловил на себе эти приторные взгляды, полные сочувствия и какого-то странного осуждения. Люди словно делились на два лагеря, как, например, с Денно и Суином, – я всегда был любимчиком насмешливого и веселого дейледа, рааден предпочитал спокойного и уравновешенного Эльина. Не то, чтобы в случае с мастерами это как-то влияло на их отношения со вторым из нас, они все равно оставались теплыми, просто… Такое ощущалось, очень-очень явно, мне точно, но я знаю, что и братец обращал внимание. Мы оба испытывали по этому поводу смешанные чувства. С одной стороны – нас раздражало, что мы не можем позволить себе подшучивать над этими людьми прямо на месте, опасаясь за положение и репутацию отца, с другой стороны… Нам было плевать. Мы наслаждались нашими обоюдными издевками и с превеликим удовольствием оттачивали друг на друге искусство злого сарказма, не боясь, что кто-то из нас вдруг на что-то обидится, по одной простой причине – мы слишком хорошо друг друга знали и безоговорочно друг другу доверяли. Мы с братом прошли вместе очень многое, включая немало довольно паршивых боев под тем же несчастным Сууледом. Что мне, что Эльину, приходилось не раз спасать шкуры друг друга, и за всеми нашими шуточками и ехидством, мы оба видели людей, готовых прийти на помощь в любой ситуации и при любых обстоятельствах. В чем-то мы были разными: я – хитрый и вредный, братец – честный и прямолинейный. И мы был единым целым. Вдали от жалостливых взглядов мы с ним обсуждали, планировали, продумывали вместе, словно становясь одним, насмешливым и жестким, разумом. Так не раз случалось в кабинете отца, в штабе армии, в бою или в какой-нибудь отдаленной таверне. Такими нас не видели на званных ужинах или официальных мероприятиях – там как раз и были все эти взгляды. А вот наши солдаты и офицеры, Ино, отец и Сэддок, зато, очень хорошо знали нас таких. Настоящих нас. Не потому, что мы скрывали свои отношения от всяческих знатных господ, а потому что некоторые вещи очень тяжело поймать, осознать и увидеть, не получив определенный опыт. Сидя на званом ужине и попивая дорогое вино, сложно представить, как один из этих ехидных мальчишек, тот, что постарше, упорно и с ледяным спокойствием прикрывает спину второму, отбивая неумелые, но нескончаемые атаки бунтовщиков, пока младшенький трясущимися руками пытается спасти жизнь еще одному мальчишке, кудрявому и зеленоглазому, которого до ужаса паршиво ранили, а единственный, кто может хоть в какую-то медицину сейчас, – это серионец-недоучка, судорожно вспоминающий то, что ему рассказывали в высокой Черной башне. Я тогда бросил меч и даже не оборачивался. Знал, что Эльин будет защищать нас, пока дышит. А если он или Ино перестанут, то и мне будет уже незачем. Или как этот младшенький, только уже подросший, во главе отряда боевых магов продирается ко второму, попавшему в окружение. Только он уже умеет нормально плести Нити, все пять Нитей, и глубочайше плевать хотел, насколько странно или неправильно подобное будет воспринято в текущей ситуации. Сколько моих врагов тогда сгорело заживо, зарубило друг друга, подчиняясь моей воле, и провалилось под землю на ровном месте, я боюсь сосчитать и теперь. Но на званых ужинах этого не видно, там сидят просто двое мальчишек: старший, которому повезло, и он станет генералом, и младший, который своим поведением явно пытается привлечь внимание отца. Сидят и вечно друг друга подначивают. Забавно, какие разные картины об одних и тех же людях могут порой открываться, если посмотреть внимательней.

Именно с Эльином, пойди вся эта история по-другому, мне было бы расставаться страшнее всего. Но даже в этом случае я не перестал бы ему доверять. Я никогда не сомневался, что и он мне тоже.

– Ну как, уже обдумал все возможности? – Прервал брат затянувшееся молчание.

– Эльин, какие возможности? – Усмехнулся я. – Они еще даже не вполне маги. Они понятия не имеют, как плести Нити в отрыве от своих зелий. Или ты врага лекарствами закидывать собираешься?

– Я тебя пока и не тороплю, – пожал плечами братец.

– Как ты меня не торопишь? Пока? – Ехидно переспросил я. – Это что, будущий приказ?

– Неплохо бы. – Всерьез задумался брат и вкрадчиво добавил: – Ты бы мог стать их командиром. Ты же уже не совсем маг Разума…

Я несколько секунд иронично разглядывал Эльина, потом усмехнулся:

– Я готов позволить тебе вербовать моих людей на двух условиях.

– Выкладывай. – Брат азартно улыбнулся и наклонился ближе ко мне.

– Первое: они будут подчиняться мне так же, как генералу, и останутся членами Дома.

Эльин задумчиво рассматривал свою кружку некоторое время, затем кивнул:

– Это я смогу, в принципе, обсудить с отцом. Главное, чтобы Сэддок не узнал. Ну или чтобы он такое решение и принял.

Я насмешливо приподнял бровь.

– Проехали, – усмехнулся братец, понимая, что сейчас явно сказал лишнего. – А второе?

– Ты оставишь мне моих магов Разума и никому не отдашь мой отряд, – улыбнулся я.

– Второе теперь, пожалуй, выполнить проще, чем первое, – хмыкнул Эльин.

– Если уговоришь отца, я поговорю с мастером Сэддоком, – сжалился я над братом. – При условии, конечно, что больше никогда не услышу от тебя ереси о том, что я не совсем маг Разума. Совсем, братец. По определению. Всегда.

Тут в таверну ввалился Ино, весь белый от снега. Мы с Эльином мрачно переглянулись. Естественно, мы доложили, где будем, и теперь напряженно ожидали срочных, и как всегда неприятных в таких случаях, новостей от отца. Ино заметил наши взгляды и, не прекращая попыток отряхнуться, беззаботно махнул рукой, сообщая, что все в порядке.