Чтение онлайн

Уже засыпая, "академики" услышали странные чмокающие звуки, но внимания на них не обратили - слишком устали. А Грызли, сумевший-таки проглотить тюбик "Момента", пробрался потихоньку в противоположный угол и с блаженным выражением на морде жевал позабытый в суматохе пластилин.

Первое сентября, невесть почему, всегда считалось праздничным днем. На деле ему следовало бы стать траурным для всех школьников, лицеистов, ПТУ-шников и студентов. Лето заканчивается, а с ним и каникулы приказывают долго жить; впереди маячат серые учебные будни. Именно поэтому, дабы не допускать бессмысленных брожений в умах своих подопечных и депрессивных настроений в их среде, практически все учебные заведения в начале первого осеннего месяца проводят День здоровья. В этот день всех учащихся, одетых в спортивные костюмы, скопом гонят на ближайший стадион и вынуждают бегать, прыгать и радоваться жизни. Более гуманным вариантом этой пытки является поездка на природу, куда-нибудь в лес, поле, тундру, если речь идет о севере, к реке или хотя бы в городской сквер. И там, предчувствуя окончание свободы, школяры и студиозы отрываются на полную катушку, разводя костры, горланя песни, лазая по деревьям и втихаря прикладываясь к тайно принесенному с собой спиртному.

К слову сказать, в Академии подобные дни никогда не практиковались. То ли коллектив оказался не слишком дружный, то ли времени на такие мероприятия катастрофически не хватало. Но главной причиной называли чересчур большую численность студенческого контингента: все-таки вывезти на природу три тысячи человек - это Вам не бык чихнул! Да и просто собрать их всех было нереально, особенно это касалось заочников.

Но на сей раз вышло иначе. Боевая Брумгильда Леонардовна, давно мечтавшая устроить полномасштабный пикничок в ближайшем лесочке, наконец-то добилась своего. Все началось стандартно - на планерке. Когда подходил к концу второй час этого сакрального действа, она вышла на середину кабинета и предложила засыпающим коллегам поход на природу с полной выкладкой. Чтобы поскорей от нее отделаться и обрести долгожданную свободу, все присутствующие, не слушая, согласились, совершенно не задумываясь о последствиях да и не слишком, впрочем, понимая, на что именно подписываются. Сообразили только на следующий день, когда неугомонная заместитель директора прошла по кабинетам, собирая деньги на поездку. Поняв, во что из-за своей неосмотрительности вляпались, "академики" схватились за головы - но поздно. Брумгильда Леонардовна упускать такой случай не собиралась. Она трудилась как пчелка, собирая мзду со студентов и сотрудников и разрабатывая план мероприятия, расписывая день Х поминутно.

Все должно было начаться во дворе любимой альма матер. Чтобы не мешать остальным учебным заведениям заниматься образованием и воспитанием молодняка, сбор назначили на 7-30 утра, дабы посторонние лица не путались под ногами и не могли быть случайно прихвачены с собой. Предполагалось, что студенты, радостно возбужденные предстоящим пикником, в сопровождении своих наставников появятся минута в минуту, разобьются по группам, выстроятся в колонну и стройными рядами двинутся в открытый для них портал, шагая непременно в ногу. В 8-00, оказавшись на месте отдыха, горящие энтузиазмом юноши и девушки должны будут так же дружно развести аккуратные костры, сотворить скамейки и чинно рассесться вокруг огня, по 20 человек на каждый. Учитывая, что отдыхающих было около трех тысяч, костров требовалось всего сто пятьдесят. Соответственно, топливо следовало либо захватить с собой, либо сотворить на месте. К 8-45 все работы по обустройству лагеря закончатся, и перед студентами и сотрудниками выступит директор. Он поздравит всех с таким замечательным достижением, как выезд на природу, расскажет о трудностях, которые пришлось при этом преодолеть, сообщит, что не все работали хорошо, и это прискорбно, но многие работали неплохо, и все они награждаются берестяными грамотами. В 9-15, заслушав официальную часть и похлопав сколько нужно, следовало приступить к завтраку. На завтрак каждому полагались два тоста и сосиска, поджаренная собственноручно на открытом огне, а также чай, заваренный на этом же огне в котелках. Чай предполагался без сахара во избежание нарушения кислотно-щелочного баланса, но с повидлом для обеспечения растущих организмов глюкозой и витаминами. В 10-00, покончив с завтраком, предлагалось приступить к культурной программе. Сначала конкурс художественной самодеятельности, где любой желающий может спеть, станцевать и прочесть стишок. Чтобы юные дарования не смущались, для затравки должны были выступить сотрудники. В артисты записали: Майю и Лину с песней "Как странно - мы живы", Полуэкта Полуэктовича с фокусом "Чемодан без дна", Нину и Миру со смертельным номером "Словесный бокс", Денька, Олеся, Марика и Владю с танцем "Лезгинка на системнике", Марион МакДугл с мастер-классом "Как из… сделать конфетку" и разумеется директора с одой "К Академии". В 12-00 по завершении концерта следовало непременно размяться и поиграть в подвижные игры. В качестве таковых предполагались: бег в мешках из-под учебной литературы, чехарда с зачетками в зубах, пинг-понг на траве и вольная борьба за огонь. В 14-00 обед - каша с маслом и сосновыми иголками, сваренная на том же костре, сосиска, тосты и чай с карамельками "Редиска со сливками". В 15-00 следовал послеобеденный отдых с созерцанием мерцающего огня и окружающей природы, прослушиванием журчания ручейка и мыслями о вечном, например, об академических задолженностях. Желающие могли пройти краткий курс медитации под руководством Нонны Вениаминовны и насладиться тишиной уже профессионально. В 15-30 активный отдых предполагалось возобновить, раздав всем футбольные и волейбольные мячи, теннисные ракетки, воздушные шарики, гитары и скакалки. Таким образом, каждый отдыхающий мог найти себе занятие по вкусу и развлекаться с пользой для души и тела. В 17-00 по плану был ужин, состоящий из тостов, многострадальной сосиски, двух перловых печений и уже задолбавшего всех чая. Закончив ужин, следовало аккуратно убрать следы своего пребывания в лесу, хором спеть гимн Академии, выслушать напутствие шефа, снова разбиться на группы и построиться в колонну по десять. Отбытие в городские джунгли назначили на 18-00.

План мероприятия, составленный с такой точностью и прилежанием, был зачитан сотрудникам накануне пикника и вывешен на стенд для всеобщего обозрения. Многим из студентов пришлось высылать график магической экспресс-почтой, а поскольку убедить начальство потратиться на такое дорогое средство связи удавалось нечасто, учебные менеджеры, воспользовавшись оказией, отправили вместе с графиками сообщения о долгах, неоплате и прочих грехах, о коих требовалось студентам напомнить. В результате некоторые письма изрядно раздулись и смахивали на бандероли.

Великий день настал. Однако к 7-30 во дворе появился только местный дворник, да и то ненадолго. Первые ласточки-"академики" начали подтягиваться лишь к восьми. А вот студентов не было. Бодрая Брумгильда Леонардовна, прибывшая впрочем, далеко не вовремя, жизнерадостно возмутилась и помчалась вызывать опоздавших. К половине девятого удалось собрать всех сотрудников, подтянулась часть студентов. Собравшиеся выглядели вялыми, сонными и явно недоумевали, что они здесь делают в такую рань. Но поразмыслить на эту тему им не дали. Леопердовна, разгневанная тем, что студенты в большинстве своем забили на собственное здоровье и отрываются от коллектива, распорядилась вытаскивать их принудительно. Ее коллеги, по опыту знавшие, что с ретивой наставницей молодежи лучше не спорить - себе дороже - с ворчанием принялись за дело. Методисты, раздобыв списки групп, использовали заклинание "Сивка-Бурка", которому научились у Шеллермана. Сам Мастер-Целитель гордо вышагивал среди них, подвизаясь в качестве консультанта, и подавал дельные, но традиционно ехидные советы. Ему вслед корчили рожи, однако слушали.

Тем временем возникла очередная проблема. Чем больше студентов появлялось во дворе, тем очевиднее становилось, что двор слишком мал. А если учесть, что многие студиозусы, выдернутые прямо из постели, закатывали форменные истерики - чересчур мал. Вновь прибывших требовалось заткнуть, успокоить, наколдовать одежду, соответствующую случаю, и найти им место среди увеличивающейся толпы. Места не хватало. Кое-кто уже сидел на крыше беседки, на пристройках и даже на козырьке над крыльцом. Наконец, был вычитан последний список, прибыл последний студент-заочник (лесомаг из Нового Уренгоя), а возмущение и претензии по всевозможным поводам сурово пресечены. Но всех не покидало назойливое ощущение, что чего-то не хватает. Народ зашевелился и запереглядывался. И тут, охнув, всплеснула руками Маргарита Леопольдовна: не было шефа! Срочно кинулись ему звонить. Громовержец оказался дома, был явно бодр и снисходительно полюбопытствовал:

–  Сегодня выходной, разве я вас не отпустил?

Под общий мучительный стон ему сообщили, что нет, не отпустил и даже одобрил мероприятие и обещал быть. На что директор ответил, что, разумеется, будет, с чем и отключился. Появился он минут через сорок и отдал команду отправляться. Московское время было 10-21.

Выстроить туристов стройными рядами даже не пытались - бесполезно. Технари раскинули провода с намотанными на них заклинаниями и открыли Врата. В открывшемся проеме маячила идиллическая картинка: речка, лужок, зеленая рощица. Утомленный длительным ожиданием народ радостно ломанулся в проход суетливой, горластой толпой. Сотрудников филиала буквально смело и утащило вместе со студенческой вольницей. Двор стремительно пустел, и на освободившееся место с облегчением вливалась новая волна - питомцы лицеев и училищ, чин чином явившиеся к 9-00 на занятия, но до сего часа маявшиеся за забором: протиснуться к крыльцу у них не получалось. Несколько добровольцев завязли в толпе студентов Академии и были унесены ею. Счастливчикам, получившим законный повод не ходить на занятия, сдержанно завидовали.

Между тем, туристы, выпавшие из Врат, с любопытством озирались, пытаясь не отдавить друг другу ноги. Выяснилось, что место, избранное для отдыха, вблизи было куда менее привлекательно. Пригородная роща и лужок оказались вытоптаны и замусорены, речка представляла собой результат прорыва городской канализации, а места на полянке для такой оравы явно не хватало. Студенты, однако, не унывали - и не такое видели. Народ рассредоточился, выискивая места поудобнее и прикидывая, из чего можно развести костер. Валежника в лесу было очень мало, зато мусора - завались! Спустя каких-нибудь пять минут лес был вычищен, вылизан и сиял отсутствием сора. Все отходы жизнедеятельности предыдущих туристов пошли на топливо. Костров оказалось гораздо больше рассчитанного Леопердовной числа, и разместились они весьма прихотливо, а компании, устроившиеся вокруг, уже начали собственную культурно-развлекательную программу, идущую вразрез с генеральной линией заместителя директора. Причем, методисты и компьютерщики явно склонялись к тому, чтобы последовать примеру своих подопечных. Но замдирповоспраб была непоколебима: следовать графику, и все тут! То, что от графика уже сильно отстали, ее не волновало.

На повестке дня была тридцатиминутная речь директора. Чтобы всем было слышно и никто не упустил ни одной крупицы мудрости почтенного руководителя, использовали небезызвестный "Че орешь?!" - любимое заклинание спортивных комментаторов, политиков, демонстрантов и лекторов всех мастей. Как и следовало ожидать, шеф начал выступление с поздравления присутствующих со знаменательным событием, затем перешел к преодоленным трудностям, работникам прилежным и не очень, перескочил на обсуждение успеваемости и отсутствие должного энтузиазма при оплате обучения, пригрозил нерадивым студентам исключением, а сотрудникам - увольнением…

Спустя полтора часа вконец измаявшиеся коллеги осторожно напомнили шефу, что, вообще-то, пора торжественную часть завершать. Тем более, что студенты, обалдевшие от скуки, уже давно его не слушают, занимаясь своими делами. К 12-39 разобрались и с награждением берестяными грамотами. Пришло время завтрак (или уже обеда). Принялись распаковывать мешки и коробки с продуктами, но и здесь подстерегал неприятный сюрприз: вместо предполагаемых тостов в ящике оказалась та же батонная нарезка из ларька через дорогу, а сосисок не наблюдалось вовсе. Вместо них в мешках лежало около центнера желтой репы. Откуда ее взяли да еще в таких количествах, никто не знал. Делать нечего, раздали всем черствые ломтики батона и дали каждому по репе (в хорошем смысле слова). Заварки в коробках так и не нашли, а вместо повидла в жестяных банках оказалась сгущенка, причем настолько древняя, что сама собой превратилась в тянучку. Вытряхнуть липкую массу из банок оказалось невозможно. Пришлось раздавать по одной на шесть-восемь человек в надежде, что едоки сами разберутся, как употребить десерт. Странному рациону никто не возмутился, поскольку очень многие под шумок успели порадовать душу кое-чем покрепче простого кипятка и теперь благодушно считали любое съестное закуской. Что касается остальных, те восприняли все философски: кормят, и ладно, а чем - не важно. Важнее было придумать, как все полученное съесть.

Известно, что с момента появления на Руси картофеля репа постепенно отошла в разряд кормовых культур и редкого на столе овоща. Конечно, выражение "проще пареной репы" слышали все. А вот запарить эту самую репу оказалось не так-то просто, в связи с чем через какое-то время в различных концах огромного лагеря ели: вареную репу, жареную репу, печеную репу, репу в тянучечном сладком соусе, реповый суп и пюре. Не понравилось. Остатки сунули в огонь, так как с топливом была напряженка. Кое-кто тихой сапой начал обламывать веточки с деревьев и общипывать кустарники. Поскольку таких было человек 600, лесок сильно проредился и выглядел теперь как ухоженный парк. Сотрудники, поднятые по тревоге бдительной Леопердовной, метались по всему лагерю, безуспешно пытаясь пресечь вандализм, разбазаривание продуктов и распитие того, что пить не положено. Надо сказать, счастье от педагогической деятельности их не распирало. Однако были и положительные стороны. Во-первых, благодаря занятости всем сотрудникам пришлось есть репу сырой - в таком виде она оказалась вполне съедобной. А во-вторых, шныряя среди кустов, деревьев, пней и студентов, методисты стали куда незаметнее и, следуя примеру студенческой братии, принимали капель по восемьдесят для успокоения нервов, причем, отнюдь не валерьянки. К своим кострам они возвращались умиротворенные и благодушные.