Чтение онлайн

Но слова были новые и рассказывали про озеро в дремучем лесу и духа, заточённого там в наказание за участие в мятеже Ангела Мрака. До Затворения демонов это был один из самых могущественных духов, но и сейчас сила его так велика, а неволя так мучительна, что не осталось дерева в округе, не искорёженного, не изуродованного его неизбывным страданием. В особенные из ночей навстречу полной луне из озера поднимается призрак: прекраснейшая дева в подвенечном платье, прозрачная и тихая, как туман.

Это Наар, тоскующая подруга тёмного Ангела, Проклятого бога. Та, что предала его и обрекла на поражение, а потом разделила с ним приговор. Та, чей облик лишает рассудка и останавливает сердца. Та, что стала проклятием Ашеронского леса и его страшной тайной.

Джеди расплескал вино, когда грянул припев: "Путник, мрак упал, твой скакун исчез и ведёт тропа в Ашеронский лес..."

Как он смеялся в юности над этими сказками! В конце концов, он там был. За два дня он со слугами прочесал этот лес вдоль и поперёк, но никакого озера не видел. А вот Принц - он видел совсем другое.

И сейчас видит.

А Джеди, лучший художник Империи - слеп. Джеди нащупал на груди амулет в виде глаза. Что привиделось ему тогда, в предсмертном бреду посреди пустыни? Принц, призывающий что-то из тьмы. Джеди подумал, что предпочёл бы никогда не знакомиться с тем, что готово откликнуться на этот призыв.

После застолья Джеди бродил по узким кривым улочкам терпких приключений давно прошедших лет, и эта прогулка осталась в памяти запутанным хороводом мерцающих в ночи огоньков.

Девушка, бросившаяся к нему из переулка, прильнувшее к нему трепетное тело и сильная маленькая рука, увлекающая за собой. Рыжие волосы, вспыхнувшие в свете уличного факела.

Ступеньки.

Простыни пахли ночными цветами, женщина - страхом и лихорадочной надеждой найти неведомое спасение в случайном возлюбленном. Изумлённый, неловкий и нежный, Джеди обещал ей то, во что хотел бы верить сам: "всё будет хорошо". "Я не хочу умирать" - твердили ему в ответ.

– Я не хочу умирать - повторила она утром, когда кружевная тень от занавески легла ей на плечо, - чёрные ленты, заколоченные дома - уже в нескольких улицах. Завтра они будут здесь.

Она помогла ему одеться и вытолкала за дверь. Джеди шагнул в утреннюю свежесть с мыслью, что не найдёт за порогом вчерашнего города.

Так оно и вышло.

Несколько чёрных лент на дверях, замеченных накануне, Джеди отнёс на счёт официального дворцового траура, теперь он понял, что ошибался. Оспа не стала ещё повальным мором, и многие отказывались верить в её приближение, легкомысленно продолжая вести обычные дела и веселиться. Но вот в переулке кто-то сложил несколько трупов с обезображенными лицами. Джеди пришло в голову, что заснувший на улице бродяга, о которого он споткнулся ночью, мог оказаться сейчас в их числе. Тут и там чадили черепки с какой-то вонючей отравой.

Розовый утренний свет заливал город. Высоко в небе, обещая хорошую погоду, раскинулись перистые облака. Над головой захлопали крыльями голуби, и с этим простым звуком в душе у Джеди что-то разбилось, и дальше он шёл легко и бездумно, зная, что никогда не забудет увиденное дорогой.

Джеди стоило бы десять раз подумать, прежде чем нести зачумлённое дыхание столицы в стены императорского дворца. Но он не подумал, и некому было подумать за него.

Вспомнив секретные тропы сына садовника, он миновал охрану, и тут бы ему уснуть, добравшись до кровати, никем по дороге не встреченным, но он, как назло, закружил, заблудился в чаще дворцовых покоев.

Ставни были затворены, горели свечи и лампы, умножаясь в драгоценных зеркалах, создающих ложные перспективы и смущающих внезапными движениями теней. Одуряюще дымили благовония. Старинные меры от повального мора, они сами создавали атмосферу бредовую и тревожную, вызывая в памяти Джеди видения пустыни. И сейчас он чувствовал приближение той самой горячечной галлюцинации, бывшей, по сути, его единственным и незабываемым духовным опытом, и галлюцинация овладевала им наяву.

Он шёл наугад по восточным коврам и глади бальных залов, сквозь заросли скульптур, шандалов и портьер. Как рыбка на золотом крючке, он шёл на смутный голос.

Монотонный, растерявший в ночное бдение свою молодость и силу голос Принца читал заклинания на древнем непонятном языке. И, как это уже было когда-то, незнакомые слова начали расцветать в голове Джеди вспышками диковинных смыслов.

Уз разрешитель

Эфирного племени,

Нечеловечьего страшного семени,

Я заклинаю тебя своим именем,

Кровью своей,

В ней двенадцать царей-

Каждый с особенным царским безумием-

И-

Недалече моё впереди-

Приди, приди, приди.

В эту минуту Джеди выступил на свет из темноты дверного проёма и был замечен. Люди, бывшие в комнате, повернули к нему свои лица. И от того, что это были за лица, могильный холод побежал по спине художника.

Зыбкий призрачный сброд, словно сошедший с древних рельефов, на которых боги сражаются с демонами. Птичьи головы, звериные морды побеждённых на заре веков чудовищ смотрели на него блестящими глазами, а по коридору, образованному их телами, медленно спускался навстречу Джеди Принц с улыбкой человека, узнавшего великую радость, но ещё не готового в неё поверить.

– Джеди, друг мой... Ты.

Тонкая девичья фигура с кошачьей головой становится по правую руку Принца.

– Посмотри, малышка, он пришёл.

Её руки тянутся к лицу и снимают маску. В зале не демоны - она полна переодетых людей. Возможно, многие из них сейчас бледны и напуганы, так же, как принцесса Сель, чьё лицо вдруг плывёт перед глазами Джеди и гаснет вместе с сознанием.

Он словно падает в глубокую тёмную яму, на дне которой - холодный камень плит, а далеко наверху - слабый свет и голоса.

– Обморок?

– Это жар. Он горит весь, смотри.

– Не смей прикасаться! Иди в свою комнату, Сель, и не покидай её без моего разрешения.

– Но как...

– Прочь! Убирайся.

Удаляется шорох юбок.

Принц берёт голову Джеди в руки и долго всматривается в его черты, словно ждёт какого-то знака. Шепчет.

– Чёрная смерть... Возможно... Да, так будет лучше...

Какая-то дверь захлопывается в голове Джеди, и вот он заперт в мерзостном котле, где жёлтое вливается в багровое и кипит, порождая чудовищные пузыри бреда и безумия долго, бесконечно долго.