Чтение онлайн

– Хранители Огня - ты думаешь, они и сейчас способны общаться с богами?

Так не разговаривают с детьми. На мгновение Фран взглянула на себя со стороны и увидела то же, что видел рыбак - отдельное, никому отныне не принадлежащее существо. И детство слиняло с неё, как старая змеиная кожа, как кокон, оставив смутное предчувствие полёта и удивительной новой жизни. Её лицо стало чуть более открытым.

– Ты ведь спрашивал об этом Берада. Что он ответил?

– Сказал, что в чём-то еретики оказались правы, а Церковь ошибалась. Может статься, видения, вынесенные из Огня Хранителями истинны, и тогда...

– Что?

– Им одним под силу взять на себя заботу о твоей душе.

– Это невозможно, - выговорила она пересохшим ртом. Огромный ждущий мир, сама жизнь, чаша, способная утолить любую жажду, книга с ответами на все вопросы были протянуты ей дружеской рукой, но...

– Это невозможно. Огненные Маги не обучают женщин. Меня не примет ни один монастырь Края пустыни.

– А ты бы хотела?

– Стать одной из Гончих? Да.

Рыбак понимающе кивнул.

– Тогда собирайся. Дорога неблизкая.

– Но как?

– Драгоценностей, что оставил твой священник, должно хватить, чтоб произвести впечатление на Огненных Магов, понимай их как взятку, плату за обучение или пожертвование монастырю. К тому же есть среди них одна редкая реликвия...

– Не всё так просто. Этих не подкупишь, ведь с самого начала они ждут появления Амей Коата именно в женском обличье. Говорят, на языке пустыни змеи бывают только женского рода. Так или нет, Хранители считают женскую природу падшей и тлетворной, неспособной к укрощению магии.

– Если уж Змей будет бабой, тебя им тоже стоит уважать.

Фран хихикнула. Рыбак продолжал серьёзно.

– Священник оставил письмо для их главного. Берад выслал его из Империи в давние времена. За ересь. В письме он признаётся в ошибках и просит о помощи. Не смогут они дать тебе от ворот поворот, приютят и присмотрят - хотя бы для того, чтобы узнать, чего это священник так старается.

– А ты его спрашивал?

– Конечно. Замаливает какой-то старый грех. Его дела. Почему ты так смотришь, Фран?

А она впервые увидела его по-настоящему.

Она всегда плохо понимала людей. Дикий и впечатлительный ребёнок, чаще Фран была занята отысканием безопасных дорожек между подводными течениями своей собственной жизни, и если кому-нибудь удавалось вытащить её на поверхность, она превращалась в задыхающееся глубоководное животное, ослепшее от ветра и солнечного света.

Хуже всего было с теми, кого она любила. Все оттенки их настроений опутывали её сетями, рвать которые было жестоко, а оставаться в них - невыносимо. Люди смотрели на неё, а видели кого-то другого, ждали от неё того, что она никогда не могла бы им дать. Она научилась убегать, уклоняться от давящей тяжести чужих страхов, надежд и ожиданий, убегать от людей, таких далёких и непостижимых. До этой минуты.

Она словно увидела тех, с кем прощалась из другого, внешнего мира, с расстояния в половину Империи, будто бы из будущего времени. И ей показалось, что чувства, проснувшиеся в её душе испытывать ей вроде как не подобает.

Так взрослые порой смотрят на детей, играющих на траве и не ведающих, что за жизнь их ожидает.

– Ты будешь ей хорошим мужем, - наконец проговорила она,- и хорошим отцом сопливым недоумкам, которые этого не заслуживают.

– Ты молода и несправедлива.

– Боги справедливы. Все, кроме одного. Создатель тоже несправедлив, ибо терпит на земле справедливость. Все своё получат, и скорее, чем думают. Но кого это обрадует? Не знаю.

– Ты умеешь видеть будущее?

– Не умею. Я ничего не делаю, чтобы это случилось, чаще наоборот. Будущее само прорастает в моих глазах, в моих ушах, не спрашивая согласия. А иногда я слышу его запах. Хочешь знать, чем будет пахнуть это место?

– Домик у часовни?

– Домик, часовня, деревня, всё побережье, даже само море им провоняет.

– Им?

– Дымом. Тяжёлым жирным дымом, тошнотворнейшей гарью, в которую будет превращено всё живое на много дней пути вокруг.

Оба глаза Фран, серый и зелёный, были пусты и широко открыты. Потом она моргнула и добавила тише и глуше.

– Но я не представляю, когда и кем это будет сделано. Сегодня запах гари мерещится мне чаще обычного. А может, это моё проклятие и я заберу его с собой, отправившись на Восток. И всё же...

Фран встрепенулась, схватила рыбака за рукав и потянула к выходу.

– Пойдём. Я покажу тебе укрытие в скалах, о котором никто не знает. Можно затаиться надолго, если позаботиться о припасах. Кусок песчаного берега, огороженный каменными стенами и сухая пещера, которую не заливает приливом. Мор или война, обещай мне, что убережёшь Алму...

Фран вспыхнула, наткнувшись на взгляд мужчины, резко повернулась и побежала вперёд, неотличимая со спины от мальчишки - подростка.

Потом, когда они сидели на берегу, рядом, но не то чтобы очень близко друг к другу, а солнце медленно склонялось к горизонту, и песок сыпался сквозь пальцы, мужчина сказал:

– А ведь мне знакомо это место. Я видел его с моря. На том островке зимой собираются морские собачки.

И девушка отозвалась, не поворачивая головы:

– Да.

И тут же добавила, словно продолжая начатый разговор:

– Тебе невозможно идти провожать меня к Краю Пустыни.

– Я обещал священнику. И дома меня не простят, если отпущу тебя одну.

– Я не пропаду, знаешь. Растопыренная пятерня Фран бороздила песок.

– Сколько дней займёт дорога туда и обратно? Что будет с твоей семьёй за время твоего отсутствия? А если ты не вернёшься?

– Голодать не будут. Алма разумная женщина и умеет распорядиться деньгами. Мы с ней всё обговорили. Но твои слова меня смущают. Вроде как настают Последние Дни. В любое другое время...

– Да. В любое другое. Берад не должен был брать с тебя обещание, если что-то знал об этом. А он знал, полагаю. Потом пришла Чёрная Смерть...

– Все пока живы. Может, и обойдётся.

Фран словно бы к чему-то прислушалась и ответила эхом:

– Да. Пока живы. Не покидай её, а?

– А ты? Почти ребёнок, девушка, одна на дороге...

– Немного труда, и никто не догадается, что я не парень. Ты бы и сам обманулся, если б не знал меня так давно.

– Нет.

Повисло молчание. Затканное звуками волн, ветра и чаек, оно не было тишиной. У самого горизонта беззвучно таяли в сияющей дымке паруса купеческого каравана, напоминая о детских мечтах убежать из дома в юнги, младшие матросы, мальчики на побегушках, - лишь бы прочь от берега, от неподвижной, душной жизни.