Чтение онлайн

Мать дремлет, сидя на краю кровати, рядом с Этеле.

– Мама, принес молоко!

Мать открывает глаза, и у нее вырывается испуганный крик: Шмулик!

– Мама, я немного ранен... в ногу... Но это не страшно.

Мать не сказала ни слова, только обняла и прижала его к груди. Потом разорвала рубаху, приготовила бинт, промыла и перевязала рану. Шмулик лег, а мать принялась поить Этеле. Девочка уснула со слабой улыбкой на посинелых губах. Спустя несколько минут заснул и Шмулик.

Проснулся он от плача. Плакала Ханеле. Девочка сидела на краю кровати, и сквозь порванную рубашонку видно было ее трясущееся тело.

– Что ты плачешь, Ханеле?
– спросил Шмулик.

Его сердце сжалось. Он повернул голову к больной. Мать сидит на полу рядом с кроватью, опустив голову на руки. Лицо Этеле белое, удивительно спокойное и тихое, глаза закрыты.

– Мама, - прошептал Шмулик, - мама. Он попытался слезть с постели, но не смог пошевелить раненой ногой.

Мать повернула к нему голову и сказала:

– Тише, Шмулик, Этеле в нас уже не нуждается...

ХАНЕЛЕ ВЫХОДИТ ИЗ ГЕТТО

Прошло три недели, и рана Шмулика начала заживать. Пока он был вынужден оставаться дома вместе с Ханеле. Иногда они проводили. целые дни, зажатые между двух стен. Ханеле часто плакала от голода и жажды. Тогда Шмулик выползал из убежища, волоча больную ногу, и приносил ей воды или корку хлеба, которую мать отделяла от своей порции.

Однажды вечером мать вернулась очень усталой, с покрасневшими глазами.

– Опять что-то будет, - сказала она сдавленным голосом.

Вечером Шмулик встал, обмотал ногу в оделся.

– Ты куда?

– Выйду посмотрю.

– Нечего смотреть! Ночью к забору придет Стася Гирене. Помнишь, когда-то она у нас работала. Когда родилась Ханеле. Они купили участок на берегу Вилии. Постараюсь уговорить ее, чтобы взяла отсюда Ханеле.

– Я пойду с тобой.

Было около полуночи. Шмулик заснул не то сидя, не то прислонившись к стене. Скрип двери разбудил его. Вскочив, он побежал за матерью. Догнал ее уже в конце улочки. Шли молча, прижимаясь к стенам домов.

Ходить так поздно по улицам гетто запрещалось. К счастью, небо было покрыто тучами, и все гетто погружено в темноту. Никто их не заметил, и они добрались до назначенного места у забора.

По ту сторону забора виднелась фигура человека.

– Коган?
– послышался шепот.

– Да, Стася.

– Кто это рядом с вами?

– Разве не узнаешь? Сын мой, Шмулик.

– В такие времена нужно быть очень осторожным.

По обе стороны забора замолчали. Затем литовка протянула руку.

– Принесла вам хлеба.

– Большое спасибо, Стася.

Опять молчание. Наконец мать собралась с духом:

– Стася, хочешь спасти человеческую душу? Ты ведь католичка. Ваш Бог, Иисус, велел жалеть даже врагов.

– А что я могу сделать? Немец хозяин в стране.

– Ты можешь, можешь спасти, если захочешь. Возьми к себе мою Ханеле.

Стася отпрянула, будто ужаленная змеей.

– Езус Мария ! Что ты говоришь ? Еврейский ребенок! Я еще хочу жить.

– Стася, все мы хотим жить. У вас теперь свое хозяйство, разбогатели за время войны. Бог вам помог. Помоги и ты мне. Вы уезжаете далеко. Никто там не знает ни тебя, ни твою семью.

Скажешь, что Ханеле твоя дочь, племянница, сирота, как хочешь...

– Нет, нет. Езус Мария! Боюсь, станет известно. Немец все знает, от него не скроешь.

– Стася, слушай, не даром возьмешь мою дочку. У меня еще остались золотые часы с цепочкой. И шубу меховую отдам тебе. И если останемся в живых, хорошо отблагодарим. Не вечно ведь будет война.

Видно было, что Стася размышляет, взвешивает.

– Нужно с мужем посоветоваться. Завтра дам ответ. Не так это просто. Кто-нибудь может донести.

– Скажешь, что она твоя дочь...

– Завтра, завтра.

Стася исчезла в темноте.

Через две недели Стася появилась возле забора: она согласна взять Ханеле.

* * *

На гетто обрушилась неделя ужаса. На стенах наклеены желтые, режущие глаз объявления: жители нижеперечисленных улиц обязаны собраться в таком-то часу на площади возле ворот; они будут переведены в другое место.

За нарушение приказа - смерть для самого нарушителя и всей его семьи.

... В другое место... Смысл этих слов абсолютно ясен. Всю неделю сидела госпожа Коган с детьми в своем тайнике.

Однажды ночью уже думали, что пришел конец. Через стенку слышали топот кованых сапог по полу, удары палок и кулаков в стены, грохот передвигаемой мебели, литовскую ругань.

Сквозь дырочку в наружной стене тайника, которую проткнул гвоздем Шмулик, когда сидел там раненый, дети видели, как местные полицаи вместе с двумя немцами вытаскивают из соседних домов людей,

Каждый раз, когда мать пыталась объяснить Ханеле, что она должна уйти к Стасе, девочка начинала плакать. Но этой страшной ночью, когда они, наконец, смогли выйти из убежища, она не стала отказываться. Мать надела на нее последнюю оставшуюся шерстяную одежду, закутала в теплый платок, завязала в узелок немного белья, и все втроем отправились в назначенное место. Шмулик должен был стоять на страже и в случае опасности подать знак. За забором их ждал Ионас Гирис, муж Стаси. Одетый в полушубок из овчины, с теплой шапкой, надвинутой на глаза, он был похож на разбойника.

В последний момент Ханеле вцепилась своими маленькими пальчиками в одежду матери ж не хотела отпустить. У литовца лопнуло терпение. Он с силой оторвал дрожащие ручонки Ханеле от платка матери и исчез вместе с ней во мгле.

(по данным еврейского музея в Литве (Вильнюс) литовцами было спасено прим. 3000 евреев - спасателей было пр. 2600 ldn-knigi)

ЗА ЗАБОР, В ГЕТТО

Свыше месяца прожили Шуля с матерью в доме Паулаускасов. Каждый день отправлялся плотник в город - разузнать новости, и каждый день возвращался он помрачневшим: евреев вытаскивают из домов, ловят на улицах и увозят неизвестно куда.

Однажды он принес новость: всем евреям Ковно приказано оставить город и перебраться в пригород Слободку, где создается гетто. Госпожа Вайс подумала: может, это к лучшему? Соберут всех в гетто и оставят в покое.

– Может быть, - вздохнула Маре Паулаускене, - один Бог знает.

Госпожа Вайс решила пойти в гетто. Хозяйка дала ей с собой продуктов: хлеб, творог, масло, яйца, две полотняные рубашки и проводила до ворот.

– Храни вас Господь, - сказала Маре, утирая слезы.

Госпожа Вайс обняла и расцеловала ее. В ее глазах тоже блестели слезы.

– Дай Бог, чтобы я смогла когда-нибудь отплатить вам за все добро, которое вы нам сделали!

Паулаускас пожал ей руку и добавил:

– Если будет плохо, мой дом для вас всегда открыт. Кусок хлеба для всех найдется.

Шуля с матерью вошли в гетто. Наступили тяжелые дни. Они оказались в страшной нужде. Из квартиры на улице Мапу ничего не смогли взять. Паулаускас, который отправился туда по их просьбе, чтобы выручить хоть что-нибудь из их имущества, нашел квартиру занятой немецким служащим и побоялся войти в нее. На зиму они остались совсем без одежды. Впервые в жизни госпожа Вайс нуждалась в чужой милости. Пришлось носить поношенную одежду, полученную в отделе социальной помощи. Жизнь в гетто сделала свое. Пришлось госпоже Вайс примириться и с этим.