Чтение онлайн

– Русские думали, что их власть над миром прочная, но вот пришел Гитлер и обломал им рога. "Капут" будет русским, как жидам!

Софья Михайловна избегала ее. Она не отвечала на ее колкости, не вступала с ней в разговор.

Викте искала повода придраться к сестре Софье.

АНАТОЛИЙ

Однажды, когда Софья Михайловна пришла на работу, ее позвали в кабинет начальника отделения. Доктор Квятковский сидел за рабочим столом. Последнее время он часто задерживался в больнице: в отделении много смертных случаев.

– Сестра Софья, - сказал он негромко, - в четырнадцатой палате лежит новый больной. Обратите на него внимание. Днем за ним будет ухаживать сестра Тереза, а ночью - вы. Последите, чтобы к нему не заходили нежелательные лица. Больной иногда бредит. Я надеюсь, вы поняли меня. В эти дни нам приходится быть не только врачами и сестрами...

Пожав ей руку, он торопливо вышел из кабинета, прежде чем Софья Михайловна успела что-либо ответить.

Озадаченная, осталась она стоять на месте. В четырнадцатую палату клали умирающих. Палата в самом конце коридора, возле лестницы, и в ней только две кровати. Последнее время она была почти постоянно занята. Сестра Софья знала, что за больными в четырнадцатой палате не приходится долго ухаживать.

Сердце стучит, когда она входит в палату. Одна кровать пустая, на второй лежит мужчина. Глаза его закрыты, на впалых щеках - болезненный румянец. Смотрит карточку больного:

Анатолий Хаким, караим, 21 год. Софье показалось, что он спит. Но вдруг больной весь задрожал, лицо искривилось от боли и изо рта вырвался стон. Дрожь прошла по спине Софьи Михайловны: ей послышалось, будто больной прошептал что-то по-еврейски.

Она замерла на месте, не отрывая глаз от больного. Ждет какого-нибудь знака, нового звука. Но больной не шевелится.

Наверное, уснул. Уже собралась уйти, как вдруг опять движение, опять тихий стон: "Маме, маме"...

У нее сжалось сердце: больной - еврей. Она должна следить, чтобы это не стало известно. Молнией мелькнула в мозгу мысль: если она будет ухаживать за ним и все раскроется, она погибла. Однако она тут же прогнала эту мысль и принялась за работу. Утром, после трудовой ночи, она не могла от страха заснуть: что будет, если Тереза разгадает, что он еврей? Можно ли положиться на нее до такой степени? А что если кто-нибудь из сотрудников литовцев войдет в палату и услышит бред больного?

Долго мучил ее страх, пока усталость не одолела ее.

Больной почти все время был без сознания. Температура у него была очень высокой. Иногда он вскакивал с кровати, порываясь бежать, кричал и плакал. Чаще всего бредил.

Так прошло шесть суток. Все это время Софья Михайловна старалась избегать остальных сестер: боялась их вопросов. Закончив смену, спешила укрыться в своей комнате. Только Шуле она иногда рассказывала о больном из четырнадцатой палаты. И от Терезы Шуля слышала о нем и заинтересовалась судьбой бедняги-караима.

На седьмой день вечером, когда Софья Михайловна вошла в кабинет, чтобы получить у Терезы указания на ночь, той на месте не оказалось. Софья решила заглянуть сначала в четырнадцатую палату. Больной лежал в кровати, чуть приподняв голову, и пил из рук Терезы.

– Кризис позади, - улыбнулась ей сестра ж вышла в коридор.
– Будет жить... Будем надеяться, что через неделю уже сможет встать с постели, глаза ее блестели радостью. Помолчав, добавила:

– Я никому не давала входить к нему, сама за ним ухаживала. Сестра Тереза пожала Софье руку и вышла легкой походкой, высокая, стройная, одетая в черное монашеское платье. Софья осталась стоять, глядя на дверь, за которой скрылась монахиня.

Теперь ей стало ясно, что ее тайна известна этой сестре. И как будто камень свалился с ее души. Стены больницы сделались ей близкими и дорогими, и даже ночная работа не удручала, а доставляла ей удовольствие. Легко бегала от кровати к кровати, помогая больным. Закончив обход, она вернулась в четырнадцатую палату.

Больной лежал с открытыми глазами. Щеки у него высохли, лицо как восковая маска. Черные глаза глубоко запали, но в них уже светится жизнь.

"Зачем я мучаю его вопросами?" - упрекнула себя в душе Софья.

– Может, я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Сестра, если хочешь помочь мне, попроси врача, чтобы оставил меня здесь, в больнице, пока... пока не встану на ноги.

Назавтра Софья нашла в четырнадцатой палате еще одного больного. Разговоры прекратились.

Шли дни. Анатолий начал вставать с постели. С трудом передвигал ноги. Приходилось ему держаться за край кровати. Как-то утром, после работы, Софья решила зайти в столовую перекусить. Там она нашла сестру Терезу, Викте и еще нескольких работников больницы.

– Не понимаю, чего доктор Квятковский так долго возится с больным из четырнадцатой палаты, - спросила одна.
– Он уже выздоровел и может уйти.

– Потому что тот не литовец. Не могу понять, как наше правительство оставило во главе отделения врача-поляка, - откликнулась Викте своим визгливым голосом.

– А чем мешает вам врач-поляк?
– мягко спросила Тереза.
– Разве поляк не христианин?

– Верно, но на высоких постах должны теперь в Вильно находиться только литовцы. Вильно, к вашему сведению, столица Литвы. И вообще, кто этот Хаким? Хаким... Что это за фамилия? Может быть, и он поляк?
– продолжала Викте, с враждебной насмешкой глядя Терезе в лицо.

– Нет, он караим, - спокойно ответила монахиня.

– Караим?.. Что это за караим? Никогда не слыхала о таком народе. Может, еврей? Недаром ведь за ним ходит русская, - задела Викте Софью.

– Больной Анатолий Хаким не еврей. Караимы - это потомки татар, которых Витольд привел из Крыма в Вильно и поселил в Троках,- продолжала объяснять Тереза.
– Я слышала это от караимского хахама. У них своя вера... А вот ты хвастаешься, что ты христианка, католичка, и хочешь выбросить из больницы человека, который еще не стоит на ногах.

– Нет, тут что-то есть, - стояла на своем Викте, - не зря вы обе ходите за ним.

Софья почувствовала, что кровь отлила у нее от лица, и поспешила выйти.

– Сестра Софья, вас доктор Квятковский зовет.

Софья Михайловна вошла в кабинет начальника отделения.

Он встал и плотно закрыл за ней дверь.

– Садитесь, сестра, - указал ей на стул.

– Спасибо, доктор. Что-нибудь случилось?

– Пока ничего. Однако может случиться. Я хотел поговорить с вами по одному деликатному вопросу.