Чтение онлайн

Флавий заволновался: выдержит ли крюк? Хорошо, что пленница его, похоже, не потеряла головы. Попробовала прочность пут и унялась. У кого-то из них голова должна оставаться трезвой. Иначе они наворотят дел…

Флавий ухватил Уирку за волосы, оттянул голову назад.

— Вот и хорошо, вот и не дури, — посоветовал он. — Из-за твоей выходки я потерял Магду, я беру вместо нее тебя. Да. Тебя на место Магды. Это будет справедливо. Будешь сопротивляться — рехнешься или загнешься от боли. Понимаешь? Открывайся. Моя. Все.

Злость в глазах Уирки сменилась удивлением, но Флавию некогда было объяснять. Он отошел к лодке, установил на ее покатом днище кружку. Достал из сумки роговой ящичек, а из него — крохотную серебряную фляжку. Стараясь унять дрожь в руках, перелил в кружку драгоценной Крови Солнца. Алая полупрозрачная жидкость слабо светилась. Наполовину кровь, наполовину огонь. Глубины вышло примерно на два пальца. Должно хватить.

Флавий опустил в кружку два браслета-змейки — один за другим. Коснувшись Крови Солнца, они выскользнули из пальцев и свернулись на дне причудливыми кольцами. Мягкие, упругие. Ждали, подняв головки — у каждой по две, с обеих сторон тулова — и блестя крохотными глазками.

Флавий произнес над кружкой торжественную мольбу божеству:

— О великий! Соедини твоих верных слуг в вечной радости и верности. Дай нам слиться друг с другом, как сливаются вместе языки огня. Пусть мы будем нераздельны, пока вечный огонь твоей милости не поглотит нас. Дай нам и в посмертии пребывать единым целым под вечным твоим владычеством. Да будет это сочетание душ угодно тебе.

Жрец говорит «дай им», да и заряжают медиаторы в серебряных чашах специальной формы. Но что делать, если жрец бродит где-то у разбойников? Только импровизировать.

Жидкость в миске убывала, пока не пропала совсем. Впитавшие ее тела змеек раздулись, стали красноватыми, влажными, но на воздухе быстро обсохли и снова приняли форму золотых браслетов: правильные круги, пасти на двух концах почти касаются друг друга.

Один браслет Флавий надел на запястье, со вторым подошел к Уирке. Осторожно, стараясь не касаться зубок, развел змеиные головки, надел браслет на тощую напряженную руку и спустил пониже, чтобы сидел крепко. Тянуть пришлось почти к локтю. Флавий коснулся вздутых вен на кисти и произнес торжественно, подражая манере жреца в храме:

— Да будет с тобой благословение божества.

Уирка вздрогнула всем телом, от макушки до пяток.

«И что теперь?» — подумал Флавий.

Здесь участие жреца заканчивается, дальше дело за нексумящимися. Это они оживляют змеек. Обычно — на пике любовного соития. Реже — по-другому. На сильной взаимной радости, например. Но непременно нужен экстаз, предельный накал чувств. У многих пар так никогда и не получалось слиться — должно быть, их любовь не угодна Солнцу.

Вот почему никто, если бы даже захотел, не мог создавать нексумные парочки искусственно: нельзя просто накапать двоим в ранки Крови Солнца. Она действует только по воле божества и на взаимных чувствах.

«Высокое пламя, какие уж здесь чувства! Хотел бы я хоть что-то почувствовать. Ну, посмотрим!»

Флавий пересмотрел свои хирургические инструменты. Выбрал молоточек и коловорот для трепанаций: стальная трубка с раструбом, внутри которой ходит тонкое острое сверло. Его движением управляют, крутя длинную ручку. Флавий вывернул сверло из трубки, обмотал его конец куском ткани, чтобы легче было ухватить. С неудовольствием оглядел Уирку: костлявые плечи, впалый бледный живот. Безгрудая. Глиста глистой. И стоит неудобно. Но как уж есть.

— Ну? Я так понимаю, ты не собираешься открывать мне душу? Тогда ее придется вскрывать. Прости, нет времени на более тонкие убеждения.

Он ухватил Уирку за плечо, примерился — и вогнал сверло в мясо на уровне плечевого сустава, насколько хватило сил. Уирка дернулась, завертела головой. Флавий ударил по основанию сверла молоточком. Еще раз, и еще. Покрутил вправо-влево — да, сверло вошло в кость. Флавий ввинчивал его дальше и дальше. Когда Уирка, больше не справляясь с болью, зашлась жутким хрипом и обвисла, Флавий ударил ее по лицу, так что голова мотнулась.

— Не смей отрубиться!

Уирка вздернула голову, силясь сфокусироваться на мучителе.

— Кого ты ждала? — шипел Флавий вне себя от злости. — Ансельма? Растуса? Не слишком ли много хочешь? — еще один удар, но на этот раз Уирка голову удержала. — Открывайся! Сама! Давай! — Уирка опустила взгляд, словно чувствовала себя в чем-то виноватым. — Ну же! Давай! Отдай мне ее, поделись, не жадничай! Ну! Я же покалечу тебя, дура! — кончики пальцев у Флавия подрагивали, пот заливал глаза. — Давай!

Змейка на предплечье Уирки ожила, задвигалась. И словно в ответ ей приподняла головки змейка на руке Флавия. А он этого не замечал, с увлечением ввинчивая в кость сверло. Уирка выгнулась дугой. Змея вцепилась золотыми зубками ей в вену — и Флавий почувствовал острую боль в своем плече. Тогда он выдернул сверло из раны, обхватил Уирку, прижался к ней и застыл. Боль проникла в него, вспорола мозг, пробралась в кости. Живая боль. Настоящая, подлинная. Боль из мира живых.

Золотая змейка висела на его запястье, вцепившись в плоть, но Флавий не чувствовал укола ее зубов. Болело плечо, а с ним — всё тело. Флавий уже не столько обнимал Уирку, сколько цеплялся за нее. Уирка же держалась только на веревках, ноги у нее подкосились, голова запрокинулась.

Если бы Гисли проходил сейчас мимо своего лодочного сарая, ему было бы чему поудивляться.

Он увидел бы, что дверь распахнута, и услышал крик, переходящий в болезненный стон, а потом в тихое утробное урчанье — с таким собака вгрызается в брошенную кость. Зайдя, он увидел бы, как Флавий медленно раскачивается взад-вперед, обнимая обмякшую Уирку, и время от времени глубоко, трудно вздыхает. Змейка на его запястье шевелится как живая.

И тогда Гисли непременно взял бы топор и порешил бы заморских гостей. Обоих.

***

Флавий выскочил из дома как ошпаренный. Ухватился за корявый сосновый ствол, согнулся — и его вывернуло. Второй раз за день.

Легче не стало. Сильнее боли мучили омерзение к себе и отчаяние. «Вот это — конец, — билось в голове колоколом. — Это — точно конец».

Он встряхнулся, отер губы.

— Я дурак, Магда! Какой же я дурак! Опий нужно было приготовить заранее!

По опыту многочисленных ссор с нексумом он знал: чем разбираться в своих и чужих чувствах, их лучше не замечать. Перетерпеть как боль. Отвлечься, если возможно.