Чтение онлайн

Когда речь зашла о Празднике-Середины-Лета, Зейниса вдруг примолкла, внимательно посмотрела на Данеску и сказала:

– Ты была там с красными бусинами. А пото-о-ом… потом выяснилось, что победитель в состязаниях – твой брат. Ну и… некоторые уверены, что ты и Виэльди… Понимаешь?

– Кто эти «некоторые»?! – Данеска стукнула подругу кулаком по плечу. – Ты и твой муж?! Или еще какие-нибудь глупцы?

– Я не хотела обидеть! В Летнюю Ночь чего только не бывает! Рассказывали, что однажды отец с собственной дочерью…

– Вот только мне не рассказывай эту гадость, ладно? И неужели ты думаешь, что мы с Виэльди не узнали друг друга? Хоть и много лет прошло, но я его сразу узнала. А он меня.

Удивительно, какой гладкой получилась ложь! Данеска ни разу не сбилась, не засмущалась – и чудесно. Пусть Зейниса поверит и передаст обман дальше: подруга не может держать язык за зубами, и сейчас это на пользу. Нельзя, чтобы люди всерьез думали, что она и брат были любовниками, иначе ему будет непросто стать следующим каудихо.

…Виэльди важнее подруг, важнее клятв и правды, важнее всего. Я его не предам!

– А вообще знаешь что, Зейниса, – с насмешкой протянула Данеска. – Ты не должна была меня об этом спрашивать. Это же таинство. Ты его и сама нарушила, и меня вынудила.

– Ой! – подруга прижала ладонь ко рту. – И правда. Извини. Я должна была сдержать любопытство…

– Ладно, что уж теперь, – Данеска махнула рукой, поднялась с земли и потянулась, сладко застонав.

– Спать хочешь? Я тоже, – Зейниса зевнула. – Но еще я хочу мужа дождаться. Он вот-вот должен меня забрать. Ты же подождешь вместе со мной, не оставишь тут одну?

– Конечно. А то когда еще я тебя в следующий раз увижу?

…Наверное, уже никогда.

– Ну, он же не в последний раз в земли Каммейра приезжает! А я с ним буду навязываться, – смеясь, сказала Зейниса. – И когда родителей в следующий раз стану навещать, заодно и к тебе загляну, хочешь?

Данеска кивнула и отвернулась, чтобы подруга не заметила выступившие на глазах слезы.

…В следующий раз ты меня не найдешь, я буду в Империи.

Муж Зейнисы и впрямь скоро приехал за ней и забрал. Данеска осталась одна возле костра, теперь словно померкшего, даже холодного, зато сторожевые огоньки вдали как будто засияли ярче, они подмигивали редким звездам и манили ее к себе.

Возвращаться домой не хотелось: там Азари начнет расспрашивать, отчего воспитанница такая печальная, примется утешать… Нет, не надо этого, не сегодня. Лучше пойти к охранным огням, поболтать со старым Череки – сегодня как раз он на страже возле одного из них. Она может хотя бы просто посидеть рядом. Пусть отец будет недоволен, это неважно, пусть даже ругается – если вообще заметит, что она поздно вернулась.

Данеска раскидала костер, забрала шкуры, приторочила их к седлу Красногривого и, взяв коня под уздцы, пошла к Череки.

По степи пронесся ветер, обжег лицо колючей пылью и едва не сбил с ног, высокая трава согнулась, зашумела, как горный водопад, однажды виденный в детстве. В небе полыхнула молния и зарокотал гром, Красногривый взволнованно заржал.

Нет! Только не буря! Нужно прямо сейчас мчаться обратно, пока не началось, иначе потом, в темноте и пыльной мгле, немудрено заплутать в двух шагах от дома. А если пережидать бурю здесь, то раньше утра она домой не явится. Отец убьет!

Данеска вскочила на коня, а ветер ударил с новой силой.

Быстрее! Свет окон и так уже еле виден! Быстрее!

Красногривый, проскакав немного вперед, заартачился, заплясал на месте, истошно заржал: конечно, он всего лишь скаковой конь, а не боевой – те-то ничего не боятся, приручены.

Сквозь шум трав и рваные порывы ветра донесся топот копыт и возглас:

– Кто-о здесь?!

– Это я! Дане-е-еска!

Пролетело несколько мгновений, и топот приблизился, потом раздался грубый окрик:

– Что ты здесь делаешь?! В такое время?!

Это Виэльди вернулся! Он поможет!

Так и вышло: он схватил ее коня за поводья, а своего подстегнул. Вот теперь Красногривый послушался и зарысил вслед за Беркутом.

Буря усилилась, пыль забивалась в ноздри и глаза, теперь вовсе ничего не было видно, и Данеска, всецело положившись на Виэльди, точнее на его коня, зажмурилась.

Открыла глаза, только когда услышала:

– Приехали. Слезай.

Она спрыгнула, и Виэльди почти втолкнул ее в конюшню, потом завел лошадей и, навалившись на двери, закрыл их.

Внутри, у входа, покачивалась единственная лампа, колыхаясь от проникающего в щели ветра.

– С ума сошла? – Виэльди встряхнул Данеску за плечи. – Что ты делала в степи ночью?

– Да ничего! – она высвободилась и отошла от него. – Приезжала подруга, а потом ее муж забрал и… Ой, как же они там? Ведь тоже в эту бурю угодили!

– Переждут, – отмахнулся Виэльди и пошел ставить лошадей в стойла. – Расседлай своего.

Данеска кивнула, хотя он уже отвернулся и не видел. Она зажгла еще одну лампу и, встав на цыпочки, подвесила к балке в середине конюшни.

Когда лошади были расседланы, Виэльди с Данеской принялись вытряхивать из волос и одежды пыль и песок.

– Ты плохо воспитала своего коня, раз он такой пугливый, – проворчал Виэльди и опустился на сноп сена у стены. – Удивительно: это меня здесь не было семь лет, но ты… уж должна бы привыкнуть к бурям и не теряться.

– Мне не так часто удавалось и удается рассекать по степи, как тебе, – огрызнулась Данеска. – Я ведь женщина, забыл? А скоро и вовсе… не удастся. – Ну вот! Опять от жалости к себе на глазах слезы выступили. – Я и сейчас недалеко от дома была. Просто с подругой поговорить хотела! Я ее, может, вообще никогда больше не увижу!

Слезы сдержать не удалось. Понять бы еще, из-за чего она плачет: из-за грядущей разлуки с родиной? Из-за резких слов Виэльди? Из-за пережитого испуга? Или пьяный настой виноват?

Она закрыла лицо руками, и тут на голову легла тяжелая ладонь – это Виэльди поднялся и несколько раз погладил по волосам, потом прижал ее к своей груди – по-братски прижал!

– Ну-ну, ладно, успокойся, – сказал он и, приобняв ее за плечи, усадил на сено, сам опустился рядом, но так и не убрал руку. – Нам с тобой повезло… ну или не повезло… родиться детьми каудихо. И вот расплата. Мне ведь тоже выбирать не придется, сама понимаешь. На ком надо будет жениться, на той и женюсь. Увы, таков наш с тобой долг.