Чтение онлайн

— Ну, это ерунда, — махнул рукой повеселевший мальчик.

— Я бы не сказал, — вздохнул взрослый.

— Скажи, а та женщина, что лежит рядом с тобой, — это не Ира?

— Какая Ира? А, нет. Ира, а потом Галя, Шура, Эля — все они уйдут от тебя.

— Не может быть. Ира меня любит. Я за нее готов умереть!

— Да брось ты… Пройдет время, и ты их забудешь.

— И много у меня их будет?

— Много. И, причем, с каждой у тебя будет такая, как с нынешней Ирой, «любовь до смерти».

— Но я люблю ее!

— И ты прав. И каждый раз будешь любить вполне искренне. Только они это не оценят. Единственная женщина, которая действительно тебя полюбит — это моя нынешняя Оля. Да ты не переживай. Оля — гораздо лучше нас с тобой. Иногда мне кажется, что я не достоин ее. Во всяком случае, она добрее, великодушнее и терпеливее меня. Недавно мне дано было увидеть, как сияет ее душа. Ты не представляешь, как она прекрасна. Правда, свет сияния еще не дошел до ее сердца. Он еще в пути, но уже стремительно летит к ней и скоро согреет ее так, как никогда не согревал меня. Может быть, именно тогда, когда мое сердце остынет и будет нуждаться в чьем-то свете. Вот для чего люди живут вместе: чтобы согревать друг друга.

— А чего она храпит? — в голоске мальчика послышались издевательские нотки.

— Тихо ты!.. Об этом ей ни слова! Слышишь? И о том, что она располнела, — молчок. И о том, что вместе со мной в храм не ходит — тоже.

— А моя Ира не храпит! Она во сне меня зовет. Мы же с ней рядом спим. На соседних кроватках. Ты знаешь, она тоненькая, стройная и красивая. И ходит со мной везде.

— И все-таки она уйдет от тебя. К Ромке.

— К этому слабаку?

— Ну да. А потом поменяет еще много, много женихов.

— Не верю, — буркнул мальчик.

— Как хочешь. Со временем ты привыкнешь к изменам и предательствам. А когда устанешь от них, тогда Бог тебе и откроется.

— Что ты со своим Богом пристаешь? Я Иру люблю…

— Ты еще, Петя, и вино полюбишь, и деньги, и власть. Только все это тебе в конце концов надоест. Ты поймешь, что такое «скучное тихое счастье», как сегодня, — это лучшее, что есть в земной жизни.

— А что, есть неземная жизнь? — Глаза его загорелись.

— Есть, мальчик. И она прекрасна. Ради нее ты научишься терпеть земные трудности.

— Расскажи, какая она? Когда начнется? Где это? Как туда добраться?

Переселенцы

Они дружили, и это всех удивляло. Такие разные, как позитив с негативом, как небо и земля.

Иннокентий — интеллигент и созерцатель, совершенно непрактичный и мягкий. Будучи сыном большого номенклатурного начальника, он с детства жил под крылом могучего отца. Тот устраивал его в закрытую школу, потом в престижный институт. На работу направил сына в министерство культуры. Там Иннокентий курировал творческую интеллигенцию, всячески помогая развиться талантам.

По своей доброте он стремился помочь каждому, у кого имелась «творческая харизма». При этом ему частенько приходилось конфликтовать с политиками от культуры. Где с помощью отца, где какими-то подковер­ными интригами, а где не без помощи личного обаяния, — он как мог, защищал творцов от грозного меча «линии партии». Учреждал какие-то немыслимые фонды, объединения, выходил на уровень ЮНЕСКО, использовал международные авторитеты. С его помощью многие художники и писатели обретали студии, жилье, признание. А кто-то оставался на свободе.

Анатолий же с детства имел предпринимательскую жилку. На каждой копейке, на любом деле должен был что-то «наварить». Причем, иногда лишь рубль, но главное, чтобы — прибыль. Это у него было наследственное. Родители Толи кормились от большой торговли. Той самой, что обслуживает номенклатуру и состоятельных людей. Он зарабатывал, чем только можно: фарцовкой, перепродажей букинистических книг, антиквариата, фирменных джинсов и рубашек… За деньги устраивал в институт, добывал путевки, освобождал от армии. Как только появились первые кооперативы, Толик сразу открыл магазин, потом автосервис. Попробовал себя на бирже. И довольно легко заработал вожделенный миллион долларов.

Впрочем, этих разных людей роднило отношение к делу: оба отличались обязатель­ностью. Но если Анатолий результаты труда присваивал, то Кеша тяготился благодарностью своих «подзащитных».

Одного стимулировала цель в виде прибыли. Ради нее он преодолевал сопротивление конкурентов, решал проблемы жестко и решительно. Он собирался в кулак, стискивал зубы и до завершения сделки действовал, как машина, гася в себе человеческие слабости и сомнения. И лишь получив прибыль, он расслаблялся и почивал на лаврах победителя.

Другому нравилась работа как творческий процесс, от замысла до воплощения. А когда муки творчества оставались позади, он терял к результату работы всякий интерес, а иногда тяготился им.

Дело в том, что родители Иннокентия принадлежали к партийной номенклатуре. Многие годы репрессий и страха приучили их к скромности в быту. Например, отец решительно отказался от причитающейся ему прислуги. В семье не считалось зазорным ходить по магазинам и самим готовить обеды. Отец, возвращаясь пешком с работы на Старой площади, прихватывал в магазине три кило картошки и батон колбасы. На даче они всем семейством копали грядки, солили собранные в лесу грибы и варили варенье из садовых ягод. Дачка их не отличалась ни размерами, ни обстановкой. Так себе, обычная, как у всех. Впрочем, у представителей торговой номенклатуры дачи случались вполне респекта­бель­ные. Некоторые прямо дворцы строили. Так ведь и сажали их гораздо чаще.

Иннокентий никогда не отличался от рядовых граждан ни одеждой, ни кулинарными пристрастиями. Разве только начитанностью и познаниями в области культуры. Но и это не давало ему повода к превозношению, потому что творили другие, а он лишь служил им.

Чаще всего виделись друзья в периоды отдыха. Один выглядел торжествующим победителем, другой — усталым спортсменом, едва дотянувшим до финиша. Анатолий пытался учить друга жить, но натыкался на невидимую стену убеждений и сводил разговоры к шутке.

Заработав приличное состояние, пережив дефолт, многократное обрушение рубля и выстояв, Анатолий стал посматривать в сторону границы и далее. Здесь нестабильность, криминал, беготня от налогов, а там — надежность банков, страховка, уважительное отношение к состоятельным людям. «В совке» серые бескультурные людишки с рабскими инстинктами, а «там, на западе» — блистательные господа в белых смокингах и дамы в вечерних декольте. «Тут» он не мог себе позволить приличную машину, чтобы не быть посаженным в тюрьму за махинации, а «там» — он позволит себе всё: свобода!