Чтение онлайн

— Что предлагаете?

— Информацию, которая позволит вам свергнуть правительство Мендры и поставить собственное. Так будет куда гуманнее. Вы взамен даёте слово избегать убийств наших товарищей, если это возможно. У вас есть техника лишения сознания — пользуйтесь ей.

Ортей присвистнул:

— Продаёте родину за жизни соплеменников? Благородненько.

Альб-мендориец кинул на него раздражённый взгляд и не стал переводить.

— Но мы не можем дать вам никаких гарантий, что выполним свою часть договора, — произнёс аргент.

— Ареносцы славятся умением держать слово, — пожал плечами старик.

— Пойдёте с нами, — после короткого раздумья решил командир и обратился к бойцам: — Обыскать, обезоружить. Под конвой.

— Зачем? — шёпотом спросила Камайла на бегу, глядя на пленников в энергетической коробке. — Они же безоружные, зачем их держать барьерами?

— Мы видели монахов в городе, — буркнул Марк, от которого не укрылось, какими взглядами обменялись командир с Ортеем. — Монахи умеют притворяться и запутывать — в том числе и ноттов. Сейчас они на стороне людей. Дальше продолжать?..

— Они не похожи на мендийцев, — скептически произнёс Талат, щурясь на неуклюже бегущих в центре строя людей.

— А по мне, так вполне, — вмешался Ильдан. — Кожа смуглая, глаза и волосы светлые. Хотя… мендорийцы же тоже все такие, да?

***

Когда здание лечебницы уже замаячило в просвете между улицами, снова хлынул дождь. Но не мелкий, как утром, а вполне себе ливень.

Рены, хлюпая сапогами по лужам, поднимали себе настроение, поглядывая на птицу-разведчика: в такую погоду она летать не могла и сейчас смирно ехала на плече хозяйки, заботливо укутанная в тёмно-зелёный дождевичок. Обязанности разведки снова легли на ноттов.

— Командир, они уходят! — выкрикнул Ортей. — Кажется, военных там нет, только врачи и больные. Бегут из здания с другой стороны…

— Захват, называется, — недовольно фыркнул авр. — Могли бы сначала разведать обстановку и нас зря не гонять… Ребята, надо, чтобы в здании остались заложники. Иначе кто мешает разбомбить его к чертям вместе с нами?

— Перехватить не успеем, — сообщил Ортей. — Далеко.

— Так заложники у нас есть! — воскликнул куратор второй семьи, указывая на пятёрку солдат. — Только никто не знает…

— Вызывайте командование, — тут же велел авр. — Пусть свяжутся с их штабом, назовите имена и звания этих, — он кивнул на пленников. — Пускай скажут, чтобы не вздумали наносить удары.

***

Струи воды стекали с козырька с равными промежутками, отгораживая крыльцо, словно прутьями клетки. Пятеро атров шестой семьи сидели кучкой на широких ступенях. Марк вполуха слушал, как вяло переговариваются остальные, даже не пытаясь следить за нитью разговора.

В груди что-то болезненно ныло. Он бы подумал на этот идиотский кнотис, да времени ведь прошло совсем немного.

Командир без особого энтузиазма велел альбам и рубрам быстро обыскать здание. Задерживаться в нём карант не собирался, и атры, снова оставшиеся не у дел, с минуты на минуту ждали команды двигаться дальше.

Выполнившие задание стягивались к крыльцу, коротко отчитывались командиру. Тот уже закончил толковать с пленными и нервно ходил взад-вперёд по ступеням.

— Самое бестолковое задание, — зевнула во весь рот Итина. — Лечебница… А что не детский сад?

— Лидеры тоже ошибаются, — пожал плечами Ильдан, усаживаясь рядом. — Может, здесь были военные, но недавно ушли…

Марк смотрел на лужу перед крыльцом. Кто-то рассыпал в неё жёлтые таблетки, и они раскисли в воде, превратившись в яркие солнечные пятна на сером камне…

За спиной, среди альбов послышались удивлённые возгласы, которые тут же замолкли. А потом в голове раздался крик:

АЛЕРТ!

Марк вскочил на ноги, подхватывая рюкзак, заозирался по сторонам, силясь понять, откуда исходит опасность.

ВПЕРЁД! БЕГИТЕ! СО ВСЕХ НОГ, ВАШУ МАТЬ, ПРОСТО БЕГИТЕ КАК МОЖНО БЫСТРЕЕ!

И он сорвался с места, подгоняемый голосом куратора, ничего не соображая, но понимая — когда тот орёт вот так, лучше просто слушаться. Гадать о причинах, впрочем, пришлось недолго — стоило поднять голову к небу.

Наверное, что-то подобное падало тогда на корону, когда поднимали белый щит. Только вот сейчас у них не было ни щита, ни купола.

— Не успеваем! — прокричал командир. — Все в кучу! Барьеры, самые мощные, какие только сможете! Быстро!

Тело двигалось на автомате. Вскинув руки вверх, к летящим прямо на него, словно хищные птицы, дымящим штукам, Марк так стремительно прогнал по венам энергию, что мышцы стянуло болью. Воздух наполнился стуком несогласованных барьеров, задрожал, нагрелся…

Удар оказался чудовищным. Гораздо мощнее, чем он себе представлял. Ноги подогнулись, колени болезненно стукнулись о землю, но он всё же ухитрился сохранить равновесие. Уши наглухо заложило, и звон лопающихся барьеров скорее ощущался кожей, чем слухом.

Держать, не отпускать! — продолжал верещать в голове Ортей. — Держать! У кого лопнул — сразу ставьте ещё один, ниже!

Воздух стал плотным, как резина; все мышцы жгло огнём, будто он не руки над головой держал, а свинцовые болванки. Не в силах больше удерживать свой вес, он сел на землю, но барьер не отпустил…

Рядом кто-то упал. Потом кто-то ещё. По рукам пробежала болезненная судорога, словно хлыстом огрели — барьер лопнул. Дрожащими, онемевшими ладонями он поспешно создал ещё один — тоненький, слабенький… Пот катился со лба, по лицу, по всему телу, обильно пропитывая и без того мокрую от дождя чёрную одежду.

И всё кончилось.

Он непреднамеренно сделал хриплый глубокий вдох, словно только что вынырнул из пучины — сам не осознавал, насколько трудно было до этого дышать…

Либерт, — куратора теперь было едва слышно. — Отпускайте…

— Ребята помогите тем, кто перерасходовался! — хрипло, не своим голосом каркнул командир. — Только сами не свалитесь…

Марк бросился к лежащей на земле Итине, краем глаза отмечая, как Камайла вытирает рукавом набежавшую из носа кровь и хватает за запястья бесчувственного Ильдана. Совсем капельку, чтобы привести в сознание… Девушка выгнулась и хрипло закашлялась… Жива. Дальше…

Хорошо, что у всех хватило ума не устраивать капризов. Рены подбегали к лежащим без сознания товарищам и вливали в их вены частичку себя — когда речь идёт о жизни и смерти, не до приличий.