Чтение онлайн

Щелчок, второй. Вопросительный взгляд тёмных глаз по ту сторону уехавшей вниз перегородки.

— Не спится, — пожаловался Марк, уже готовый к тому, что стенка сейчас же с грохотом вернётся на место.

Наставница вздохнула, переложила раскрытую книжку с одеяла на полку и плюхнулась на свою подушку лицом к нему.

— Ос вспоминаешь?

— Да, — Марк судорожно выдохнул, и слова полились беспорядочным потоком: — Я не хочу больше… Мне это не нравится. Убивать. Я бестолковый форс. Не хочу больше это делать. Пусть кто-нибудь другой, кому всё равно… Это же ненормально, чудовищно. У него, может быть, любимый человек, родители, друзья — а ты ему пулю между глаз. Или дозу отравы по жилам. А он тебе ничего не сделал. Просто ему приказали, и тебе приказали. И два дурака послушались. И зачем тогда…

— Тихо.

Марк умолк, осознав, что по щекам катятся слёзы, а рука наставницы лежит на его плече.

— Чёрт… — он поспешно зажмурился и принялся вытирать краем одеяла предательскую воду с лица. Но не удержался и добавил: — Не хочу… без тебя.

— Не хочешь убивать без меня? — усмехнулась старшая, не сводя взгляда с его распухшего лица.

Он внезапно пожалел, что не прикусил язык. Пожалел, что вообще постучал в эту проклятую перегородку… Как бы ему хотелось, чтобы она отвела глаза, не смотрела с этой усмешкой… Да, это потешно: ревущий в подушку двухметровый бугай.

— Ай, брось, — мягко сказала она, словно прочитав его мысли. — Всем хреново после Оса.

— Но не тебе, — буркнул Марк, всё ещё обижаясь на ту улыбку. — Ты вообще хоть что-нибудь почувствовала?

— Да, — невозмутимо ответила наставница. — Злорадство.

Она откинулась на подушку и улыбнулась в ответ на его непонимающий взгляд:

— Ну, знаешь… Когда все те умники, что за твоей спиной высокомерно зовут тебя убийцей, в один день становятся ничуть не лучше… И до них доходит, каково это, — она помолчала. — Ты бы видел, как на меня Аниса посмотрела в Висе, после смерти Вада, когда я без раздумий застрелила тех троих, которых ты парализовал. Как на монстра. А я просто… привыкла, вот и всё.

Марк ошарашенно смотрел на наставницу. Слова сорвались с языка раньше, чем он им это разрешил:

— Ты убивала раньше? Кого?

Взгляд тёмных глаз, до этого направленный в потолок, повернулся в его сторону. Марк почувствовал себя неуютно; захотелось взять свой вопрос обратно, признать, что это не его дело, попросить прощения — но он не мог издать не звука, словно загипнотизированный.

— Сначала, в день темпуса, лучшую подругу, — тихо ответила она. — Потом трёх отморозков… и заодно собственных мать, сестру и брата. Это всё вышло нечаянно. А потом, когда я сбежала из племени, мне нужно было как-то выжить, и я убивала уже по заказу. Оружием, не магией. Гордиться нечем.

— Подожди, — в полном шоке выговорил Марк. — Ты убила свою мать?

— Ещё сестру и брата, — отрешённо напомнила Карина, снова глядя в потолок.

Марк не мог больше найти слов, и какое-то время они лежали молча.

— Знаешь, — наконец подал он голос. — У меня, наверное, всё хорошо. Извини, что пришлось мне это рассказывать. И… спасибо.

— Рада за тебя, — сонно отозвалась старшая и зарылась лицом в свою подушку. — Спокойных снов.

Её тонкие пальцы снова скользнули в его ладонь.

***

На следующий день их ждал сюрприз. К тому моменту, когда два каранта прибыли на место назначения, горожане, заручившись поддержкой части армии, уже успели поднять бунт и свергнуть городскую власть. Ареносцам оставалось лишь принять бразды правления городом, попутно пообещав повстанцам выполнить несколько их мелких требований.

— Не хотят такого же бардака, как в Осе, — пояснил Ортей. — Разрушенные дома, горы мёртвых солдат… Немалая цена. Призрак Оса теперь будет витать над каждым подобным решением. Нам же проще: попатрулируем улицы и стратегические точки пару дней да домой полетим.

Марк видел, что некоторые были разочарованы таким исходом. Даже сервы-новобранцы, успевшие побывать только в одном сражении. Достаточно было взглянуть на их лица, когда они, в специально пошитой чёрной с оранжевыми полосами форме, тряслись под ремнями летуна, направляющегося обратно в корону. Марк чувствовал неприязнь к этим ренам. Вот кто летел сюда убивать. Вот кто потом точно не стал бы рыдать по ночам.

Командир-аргент, видимо, тоже заметил эти лица — но отнёсся по-своему.

— Эй, новички! — прокричал он в свой передатчик так, что все содрогнулись. — Повоюете ещё, там вирошцы воду мутят, никак не успокоятся!

***

На следующее после возвращения утро он впервые не дождался наставницу из её комнаты. Прислушался: не было слышно ни звука. Обычно она хлопала дверцами шкафов, скрипела половицами, шагая по спальне…

— Рина? — позвал он. Ответа не было, и он заволновался: — Рина, я вхожу!

Её не было видно под ворохом одеял, лишь тёмные волосы разметались по подушке.

— Эй, ты чего? — поразился он. — Время, Орт же прибьёт… Вставай.

Он стянул с неё одеяло, бросил на стул внизу. Рубра, в своих белых шортах и майке, тут же молча съёжилась клубочком.

— Приехали, — констатировал Марк и, подумав, гаркнул во всё горло: — А НУ ПОДЪЁМ!

После такого она действительно зашевелилась, приоткрыла глаза и, наконец, спрыгнула — нет, скорее стекла — со своего спального места вниз. Покачнулась и завалилась вбок.

— Вот оно что, — Марк едва успел поймать её. — А просто сказать было трудно?

Он поставил её на ноги, но она снова не устояла — рухнула ему на руки. Он осторожно придержал её, поглаживая по голове, как ребёнка, и принялся думать, что же делать дальше.

Четырнадцатый день в орнаментах — при том, что максимальный исправительный срок для накосорезивших ренов составлял десять. И ни малейшей надежды на то, что их в скором времени снимут. Сколько ещё она выдержит?

Марк знал, что Ортей не сидит сложа руки — но в кои-то веки даже хитрый куратор со всеми своими связями не мог ничего сделать.

— Они ещё издеваются надо мной, — вещал он сквозь зубы, ходя туда-сюда по гостиной под мрачными взглядами шестой семьи. — «Приходи завтра, альтерлидер не может принять тебя сегодня»! «Лидера нет, покинь приёмную»! «Мне запрещено обсуждать эту тему с тобой»! Так бы сразу и сказали, лицемеры поганые: мы не собираемся снимать орнаменты с этой придурошной, пока она не подохнет в них — пусть будет уроком всем, кто впредь вздумает мешать политике Кумсоры своими поступками или просто своим существованием…

Марк тогда считал, что Ортей преувеличивает. Но сейчас, держа в руках обессиленное тело наставницы, вдруг осознал, что всё это — не просто слова, а вполне вероятная и страшная возможность.

В общей комнате хлопнула дверь.

— Давай её сюда, — со вздохом произнёс вошедший куратор. — Попробую оживить… А сам шуруй на пробежку. Скажешь остальным, что сегодня без меня.

***

Камайла не слышала его шагов; продолжала раскладывать чистое бельё по кучкам, сверяясь с вышитыми номерками. При этом она то ли напевала, то ли бормотала что-то под нос. Марк некоторое время наблюдал за ней, стоя на нижней ступеньке лестницы. Чтобы зайти в подвал, пришлось бы чуть наклонить голову набок — низкие потолки не были рассчитаны на его рост.