Чтение онлайн

Винт его егерем тогда пристроил на землю арендованную. Многие у него просились, а нет – его взял! И Ваську от этих мыслей опять гордость распирать начала. «Знамо, – говорил он себе вслух, – человек я проверенный, кого еще искать?» Только вот сегодня опять его страх обуял. Опозорился. А страшно ему, потому что неведомо…

Вылез Васька из кладовой, пошел с Вороном на озеро к Винту, размышляя. Ну, ладно он, Васька! Что с него взять? Дярёвня! А Винт? Боевой офицер в прошлом, смертей повидал и бог знает чего – в крутых ведь тоже, поди, не сладко. Постоянно с охраной… Знать, они тоже боятся чего-то, не говорят только. А и правильно, что говорить кому, сами-то знают. Вот и ему карабин привезли тоже для охраны, и он тоже теперь как бы к братве прилип. А вот надо же, сегодня смалодушничал.

– А поехали, Ворон, в кабак! Тяжело мне что-то! Может, место такое? Второй раз приезжаю сюда и второй раз не в своей тарелке. Грузит что-то здесь. Потом и в городе долго отойти не могу. А что грузит – ищу и не найду. Вот и Ваську с собой возьмем, а то одуреет в тайге. А здесь охрану оставим пока. Пусть мужики пескарей половят, если умеют, отвыкли, поди, от жизни естественной.

– Поехать-то поедем – не вопрос, но разобраться я во всем хочу. Не люблю втемную, Винт.

– А я так чувствую, оно само все раскроется, только время нужно. А спросить, Ростик, не у кого. Мы с Васькой тебе не объясним, так как сами ничего не поняли. Может, водка какая-то особенная с галлюциногенами?

– Да разве есть такая? А в Москве мы что? Пили, по-твоему? – посмотрел Ростислав на Винта. – Вот то-то и оно. Водка, как видно, ни при чём. Ладно, пойду только переоденусь.

Прозвище Ворон Ростислав получил за облик свой и одежду. Любил носить все черное: под черной рубашкой обязательно тонкая черная водолазка, темный пиджак. Худощав, лицо смуглое, черты тонкие, волос смоляной с проседью. Но скорее всего прозвище прилипло за его глаза. Что бы Ворон ни делал: сидел ли в офисе или уезжал на какие-то разборки – глаза оставались бесстрастными, не понять, не заглянуть через них в душу. Как будто отрешен от всего. Ни чувств, ни мыслей. Многие, взглянув в эти глаза, уходили от беды подальше: знали, что, если что не так, пощады не будет. Но уходя, и спиной ощущали озноб, ежились, втягивая головы в плечи.

Тревога, что поездка добром не кончится, у Винта появилась сразу, как только подъехали к ресторану. Почти всю дорогу молчавший Ворон при входе в ресторан стал задирать швейцара. Винт, взяв за руку, пытался увести его внутрь, но одного взгляда хватило, чтобы Винт прекратил свою попытку. Двое охранников Ворона шли позади и тоже не встревали, знали: не поздоровится, но тем не менее ситуацию держали под контролем. Васька шел позади охраны и уже начал переживать, что поехал. Не любил он драк, а тут, если начнется, могут и пули засвистеть. Но увидев, что вроде Ворон угомонился, двинулся следом.

Столик был на самом выгодном месте. Охрана хлеб с маслом не зря ела. Просматривался вход в зал и выход в подсобные помещения, и рядом была сцена. Посетителей было немного, и почти все еще были трезвые. Возле стойки, как всегда, находилась пара девушек, стреляющих глазками по залу в поисках потенциальных богатых лохов, ищущих приключений и острых ощущений. А они помогут и с ощущениями, и с приключениями, и со всем на свете, вплоть до чистки кошельков и карманов.

На сцене музыканты только еще готовились: кто-то подстраивал инструмент, кто-то проверял освещение. То и дело в зал летели отрывочные аккорды, и заблудившимся большим солнечным зайцем по столам пробегал свет прожектора, меняющийся, как хамелеон.

Ворон сидел отрешенный, потягивая коньяк, отвечал невпопад Винту. Видно было, что злится, только было не понять, на кого.

– Ты как будто не в кабаке. – Винт бросил салфетку на стол. – С такой рожей можно было и на базе сидеть.

– Так что, не сидел? Сюда потащил?

– Веселья хочу, Ростик!.. А на базе для меня его нет, словно что-то давит там…

– А для меня уже год как его нет. Все, чем жил, потеряло смысл, остались только привычки, что надо есть, пить и спать. Темно перед глазами… Видно, и правда я слеп: не вижу, что вокруг меня. Если бы видел, то интересовался бы чем-нибудь. А передо мной, Винт, пустота. Правильно он мне сегодня ночью говорил, что я и днем слеп…

– Кто говорил? Мог ли тебе это кто сказать? С трудом верю, – хмыкнул Винт. – Вот вроде и веселье начинается.

– И еще он сказал, что я князь.

– Во! А я, стало быть, при княжеском дворе, – засмеялся Винт. – А Васька – княжеский егерь, то есть холоп. Ну, ты даешь! Приснилось же такое… А впрочем, даже если ты это сам выдумал… По виду да по осанке чем ты не князь? Да и по положению.

– Ну, по положению мы с тобой равные, ты это знаешь.

– Да знаю, Ворон, это к слову… Ты сам замечаешь: происходит что-то с нами. Мы ведь не такие с тобой были! Не деньги ли тут виной, Ворон? Может, от них все.

– Деньги, говоришь?… Да не нужны мне деньги, Винт…

– Тогда власть – чем не стимул? С такими бабками можно и в Думу – да хоть куда, было бы желание. Ты-то чего хочешь? Мне, например, когда мы начинали, интереснее было, чем сейчас. Тогда было, как в Афгане, а теперь словно бухгалтер я… Скучно, не по мне это.

– Оттого и пьёшь?

– Может, и оттого…

Васек в разговор не встревал и старался вести себя культурно и благородно, а не получалось. Перекладывал вилку с ножом то в одну руку, то в другую, а есть с изяществом, как Ворон и Винт, не получалось. Коньяк выпил тоже, как самогонку, даже не поняв сначала ни вкуса, ни аромата. Когда самогонку пьешь, сначала стараешься не дышать и быстрее пропустить ее внутрь. А иначе может и обратно пойти. Это потом, когда уже разберет после первого стакана, тогда уже обратно не вырвешь.

Да и за свою недолгую жизнь Васька в ресторане всего второй раз. Первый раз был потому, что магазины были закрыты на обед, а горело внутри, сил не было ждать до конца перерыва. Вот и зашёл, взял бутылку водки по двойной цене, а сидеть не сидел… Только когда приехал домой в деревню, хвалился пьяный у магазина мужикам, что сидел там и всякие вина и виски пробовал. Потом, правда, Ваську понесло. Стал врать про девиц: и как они около него крутились, и как он им деньги в трусики запихивал. Видел, как загорелись глаза у подвыпивших мужиков от картин, которые рисовал им Васька, показывая, какие у них талии да бедра. Остановил его тогда глуховатый сторож:

– Так что, Васька, ты прямо их в рестаранте раздевал? – И с ехидцей: – А ты не бордель с рестарантом попутал, Васек?

– Да что ты, дед! Они там около столба крутятся!

– У коновязи, что ли, Вася?

Толпа заржала. Точно, как у коновязи жеребцы при виде новой прибывшей кобылы. И Васька, поняв, что переборщил, сам тоже заржал, подражая подпившим мужикам. Сейчас, вспомнив, он сначала было расплылся в улыбке, а потом погрустнел. А как не погрустнеешь, когда больше полтинника свободных денег в кармане не было. Какие уж там трусики… Это сейчас, когда Ростислав Иванович на работу взял, не обижают, на прокорм с семьей стало хватать, и телевизор новый купили. Вася снова взялся за вилку и нож.

– Вася, перестань мучить бифштекс! Ешь, как умеешь. – Ворон наливал снова. – Ешь и пей! Думаешь, есть кому-то дело до тебя? Нет, Вася. Сейчас ни до кого никому нет дела, если ты дорогу никому не перешел и если у тебя нет денег. Это когда деньги, Вася, есть, тогда ты многим становишься нужен, но опять не ты, а деньги.

– Бифштекс – слово-то какое! А я думал, это котлета, только грубая, словно из старого сохатого… А я, Ростислав Иванович, и правда, как холоп. Ничего не умею, поесть, как люди едят в таких местах, и то не могу. Разговор поддержать тоже не могу, потому как ничего и не знаю. А если что и знаю, то когда бы надо сказать, так язык в заднице. Одним словом, деревня-матушка.