Чтение онлайн

– Тебе тоже, Клаудия! – говорит Чарли, проталкивая вперёд свои покупки: галлон молока, три банки клюквенного соуса и упаковку тампонов. – Как дела?

– Отлично! – восклицаю я, опускаю глаза и вижу, что его сын трясёт оранжевую коробочку «Тик-Так». Он выглядит точь в точь как Чарли на детсадовских фотографиях в рамочках, которые я видела у него дома во время нашего романа. Малыш смотрит на отца и спрашивает:

– Можно взять, па?

Предчувствую стандартные слова: «Нет, положи на место» – рефлекторный ответ родителя в продуктовом магазине, но Чарли кивает:

– Конечно, почему бы и нет? – и бросает «Тик-Так» на ленту.

Я улыбаюсь и вспоминаю, что именно это мне и нравилось в Чарли больше всего – его автоматическая реакция на все про все «Почему бы и нет?». Чарли всегда был оптимистичным и жизнерадостным. С одной стороны, я могла бы рассудить, что эти качества делают его простачком, но теперь считаю, что они просто приносят счастье. В конце концов, у него есть семья и он покупает средства личной гигиены для супруги. А я – одинокая разведёнка, которую в машине ждет отец.

– Так чем занимаешься? – улыбаясь, спрашивает Чарли.

– Особо ничем, – пожимаю я плечами и, в попытке сменить тему, задаю вопрос о его сыне:

– Это твой старший?

– Нет! – восклицает Чарли. – Это младший. Джейк. Джейк, это Клаудия.

Мы с мальчиком пожимаем друг другу руки, и я молюсь, чтобы этот разговор окончился побыстрее, но Чарли не унимается:

– Как Бен?

– Честно говоря, мы развелись.

– Мне жаль.

– Не жалей. Он снова женится, – говорю я и смеюсь над собственной остротой. Чарли тоже, но это неловкий сочувственный смех, а не искреннее веселье. Мы обмениваемся еще парой любезностей, обещаем передать привет семьям. Уверена, он всё это время думает: « Я знал, что так будет. Знал, что она обречена на несчастную жизнь – понял это, еще когда после нашего выпускного она сказала, что не хочет детей».

* * * * *

Приехав к Дафне, мы с папой убеждаемся, что у нее все под контролем. Но под «контролем» подразумевается совсем не безупречное совершенство Мауры. Наоборот, дом Дафны в состоянии шумной сумятицы. На кухне беспорядок, а транслируемый футбольный матч Тони пытается перекричать обожаемый Дафной альбом Энрике Иглесиаса и их безумных йорков. И все же от порога вкусно пахнет и чувствуется уют. Сестра стоит у плиты, все четыре конфорки горят. На ней фартук с надписью «Есть чё?», и она кажется расслабленной. Отец присоединяется к Тони в гостиной, а я кладу пироги и взбитые сливки в холодильник и говорю:

– Надеюсь, у тебя есть запасной десерт.

– Конечно, – гордо улыбается Дафна и указывает на свежеиспечённый хрустящий пирог на столе.

– Итак, – я сажусь на стул. – Есть новости от Мауры? Он приедет?

Понятное дело, я имею в виду Скотта. Дафна берется чистить зеленое яблоко и докладывает, что по состоянию на утро Маура ещё не решила, позволит ли мужу приехать на наше сборище или оставит дома одного. Самое приятное, что родители Скотта и семья его сестры уже запланировали на праздник поездку в Диснейуорлд, так что если выбор Мауры падет на второе, у Скотта точно не будет запасного варианта.

Мгновение спустя мы слышим голоса мамы и Дуайта у входной двери.

– Приве-ет! – выпевает мама, вплывая в кухню. Она сильно надушена и одета в струящийся ансамбль от «Сент-Джон» и темно-синие туфли на высоких каблуках. Этот костюм вызывает в уме формулировку «нарядный повседневный стиль» – любимый дресс-код мамы на ее собственных вечеринках. Несмотря на аллергию на собак, мама подхватывает на руки йорков Дафны и позволяет им облизать ей губы: – Приветик, Гэри! Приветик, Анна! – воркует она, а я думаю, что сюсюканье с собаками раздражает пусть всего лишь на крохотную капельку, но больше, чем лепеталки с детьми.

Дуайт тоже придерживается нарядного повседневного стиля. Он щеголяет мокасинами с кисточками, «рейбеновскими» очками и пиджаком с блестящими золотыми пуговицами. Дуайт снимает очки и преподносит Дафне три бутылки мерло. Потом потирает руки, да так энергично, что ладони вполне могут воспламениться.

– Так-с, дамы, что новенького? – спрашивает он, оглядывая кипящие кастрюли. – Здесь вкусно пахнет, Даф!

Потом, наблюдая, как Дуайт важно разгуливает по кухне, я вспоминаю, как Бен однажды подражал его походке и пошутил:

– Ты когда-нибудь замечала, что таз Дуайта появляется в комнате за мгновение до него самого?

Мне всегда нравилось, когда он высмеивал Дуайта, однако мысль о том, что Бен может поделиться разными анекдотами о моей семье (пусть даже о мамином втором муже) со своей невестой производит очень странный эффект – создает доселе не существовавшую лояльность. «Дуайт – неплохой парень», – думаю я и приветствую его поцелуем, наверное, вообще в первый раз за всё время знакомства. Жду, пока мама опускает собак, моет руки и пользуется ингалятором. Потом обнимаю её.

– Как хорошо, что ты приоделась, – шепчет Вера мне на ухо.

Усмехаюсь и отвечаю:

– Да. И тебе наверняка будет приятно узнать, что если произойдет несчастный случай и фельдшеру «скорой» придется меня раздевать, он увидит моё лучшее бельё.

Она улыбается, словно говоря: «Я хорошо тебя воспитала».

Раздается трель дверного звонка, и мы нервно переглядываемся. В воздухе носится вопрос: «Придет ли Скотт вместе с семьёй?»

Даже мама подчиняется всеобщему настроению.

– Открой, – поручает мне Дафна, нервно теребя фартук.

Иду к двери и искренне удивляюсь, увидев Скотта. Значит, я и правда считала, что Маура прибегнет к ссылке. В голове всплывает фраза Хиллари Клинтон о проштрафившемся Билле: «Этого пса сложно удержать на крыльце». Ясно, что то же самое можно сказать и о Скотте. Хотя вот он здесь, опять на крыльце и рука об руку с Маурой.

– Привет, ребята, – здороваюсь я и наклоняюсь, чтобы сначала обнять детей. Зои показывает на швы, точнее, на место, где они были.

– Смотри, исчезли, – говорит она. – Прямо как обещал доктор Стив!

Я смеюсь и ещё раз её обнимаю.

Выпрямившись, упираюсь взглядом в глаза Скотта. На этот раз они не кажутся самодовольными бусинками. Наоборот, видно, что Скотт огорчён и раскаивается. А Маура выглядит на редкость энергичной. Думаю про себя: «Беззаботная и уверенная в себе популярная девочка на свидании с целующим землю под её ногами третьесортным поклонником». Для них это полная смена ролей, и меня переполняет ностальгия и воспоминания, какой была Маура до эпохи Скотта. Что же стало первопричиной? Неужели поведение мужа превратило мою сестру в жертву и заставило жить в состоянии перманентной тревоги? Или же сначала приоритеты Мауры изменились так, что она пустила кого-то вроде Скотта в свою жизнь?