Чтение онлайн

– Ты, Васька, хоть у тебя и фуражка с малиновым околышем, гляди, пока не задирай нос перед мужиками, рано еще тебе!

Я клялся им, что никогда не буду задирать нос, но они не верили:

– Ври больше! Наденешь рубаху со светлыми пуговицами да пояс с бляхой, так сразу станешь задаваться!

Бабы смотрели на меня жалостливо, со слезами на глазах спрашивали:

– Чай, робеешь, малый, один идти в такую дальнюю дорогу?

– Чего мне робеть? Васька Потапов, озеряк наш, тоже пошел. У нас с ним одна дорога, - отвечал я.

Мать обнимала меня, пока отец не махнул рукой:

– Ладно, хватит! Ну, Васька, в добрый путь!

Десятки рук махали мне, а потом провожавших заслонили росшие у дороги кусты. А вот и крыши спировских изб скрылись за вершинами берез.

С мешком за плечами, с палкой в руке бодро шагал я по дороге, уходившей в даль полей, прикрытых осенним туманом.

В первый день идти было легко и весело… Дорога шла берегом Онеги. Часто встречались деревни. Я сравнивал их с нашей Спировой - лучше или хуже тут избы. Интересно было сравнить и пастбища, в которых я уже понимал толк.

В одной деревне я остановился у колодца, достал из мешка краюху хлеба, отрезал ломоть, густо посолил его и стал есть, запивая водой. Подошла баба с ведрами, поглядела на мою приметную фуражку, спросила, откуда, чей и куда иду.

– Из Спировой в Пудогу, тетушка, учиться, - ответил я.

– Чего это нынче ребята в Пудогу потянулись?
– удивилась она.
– Второй ты уже идешь. На прошлой неделе один малый тоже прошел в город учиться.

– Не иначе, как мой товарищ Васька Потапов с озера!
– обрадовался я.
– Может, еще до Пудоги догоню.

– Путь далекий - может, и догонишь.

Я зашагал быстрее. И в каждой деревне узнавал, не проходил ли тут по пути в Пудож такой же, как я, паренек с котомкой.

Некоторые в ответ спрашивали:

– Звать как? Не Вася ли?
– И потом говорили: - Ну как же - проходил! Такой же, как ты, только побойчее. Карты рисует за яичко али что еще.

Прошагав до наступления темноты верст тридцать, я попросился на ночлег к одной хозяйке, и та, узнав, что я иду учиться в город, поставила на стол горшок молока и утром еще дала покушать.

На второй день Онега осталась в стороне, и дорога пошла по берегу реки Кены.

Кена оказалась совсем не похожей на Онегу: вода темная, течение тихое, берега низкие, травянистые. И места тут уже иные: деревни поменьше и от деревни до деревни подальше. Жили здесь староверы, люди малоприветливые, особенно старухи.

– Бабушка, дай ковшик воды напиться, - попросил я одну бабку.

– Ступай мимо, у других погань посуду!
– ответила она.

В другие избы я не пошел; свернул к Кене, попил темной речной воды и зашагал дальше погрустневший. Хотелось спросить про Потапова, но чего разговаривать с людьми, если они даже воды не дают попить!

Одиноким почувствовал я себя. Но вскоре встретились добрые люди.

Близ дороги народ убирал хлеб.

– Куда, парень, шагаешь?

– В Пудогу.

– Далек путь! Садись с нами перекусить.

Гороховая похлебка, хлеб с луком и квасом - лучшего угощения в дороге и не надо!

– Значит, в Пудогу учиться? Проходил тут один паренек, тоже звать Васькой. Сказывал, что его товарищ пойдет следом.

И дальше я шел уже повеселевший, и деревни на пути будто приветливей стали.

Вскоре дорога вышла к Кенозеру, на берегу которого, окруженная высокими соснами, стояла деревня. Такого широкого озера я еще не видел: можно было подумать, что земля здесь кончается. Только приглядевшись, я заметил темную полоску другого берега. Где-то там, еще далеко-далеко, - Пудож.

Перевоза тут не было. Кто хотел попасть на тот берег, должен был или идти в обход озера, или искать лодку и договариваться с ее хозяином. Но мне повезло: когда я пришел к озеру, один рыбак уже сталкивал лодку на воду, и тут же, возле лодки, стояла девушка с вещами - пассажирка.

Рыбак, бородатый, молчаливый мужик, согласился взять меня в лодку, даже не поинтересовавшись, откуда я и куда иду. Он только спросил:

– Грести умеешь?

– Сам перевозчиком был, - ответил я.

– Ну тогда садись за весла на пару с девкой, а я буду править.

Больше он не произнес ни слова за всю дорогу через озеро, раз только ответил на окрик проезжавшего мимо рыбака. Зато девушка, с которой я сел за весла, оказалась словоохотливой. Пока мы переезжали озеро, она все время объясняла мне, как надо идти в Пудож.

Девушка жила в деревне на том берегу озера, в Пудоже у нее были родственники, и она не один раз ходила к ним, так что дорогу в город знала хорошо.

Она мне сообщила, что на полпути от озера к следующей деревне дорога расходится в разные стороны, и мне надо идти по той, что ведет прямо, и что вообще надо идти все время прямо, никуда не сворачивая, да и сворачивать будет некуда - по сторонам глухой лес, пока дорога опять не раздвоится, и тогда надо идти не по правой дороге, а по левой, и там уже попадаются не только медведи, но и попутчики; может, и на телеге кто попадется - подвезет.

Последнюю ночевку девушка посоветовала мне сделать в деревне Кривцы, на речке Водле.

– Как дойдешь до Кривцов, считай, что Пудож уже рядом. Оттуда до города всего двадцать четыре версты, - сказала она и предупредила: - Правда, идти будет трудно - песок сыпучий, да и медведи еще кое-где бродят.
– А потом успокоила: - Медведей нечего бояться - зря они не бросаются на человека.

На озере было тихо, гребли мы с девушкой ладно, за разговором и не заметили, как нос лодки уткнулся в песок. Оглянувшись, я увидел мелкий лес на холмиках и среди них дорогу.

Через несколько минут я уже шагал по этой дороге и издали радостно приветствовал первый стоящий на ней верстовой столб. «Хорошо теперь будет идти, - подумал я: - полосатые столбы на дороге станут указывать мне, сколько верст я прошел и сколько еще осталось пройти». Но вскоре я убедился, как медленно тянется дорога, когда на ней стоят верстовые столбы, и подумал: «Если бы они стояли почаще!»

Пройдя мелколесье, я вошел в старый, не знавший еще топора лес. За время пастушества я привык к одиночеству в лесу, но то был свой, родной лес.