Чтение онлайн

Все эти письма архидетские, ребячьи, но видать — растет поколение действительно ленинское.

Откуда это у них, у совсем юных ребят?

Тут, несомненно, влияние школы, пионеротряда, но еще сильнее влияние рассказов взрослых, воспоминания о гражданской войне. Из Челябинского округа пишет пионерка:

«У меня отец был большевик. Когда приходили на нашу деревню белогвардейцы, то моего отца и двух братьев били, приходили на дом обыскивать нас. У нас, правда, тогда были политические книги, и они у нас отбирали, потом через несколько времени посадили отца в тюрьму, там ему было еще труднее: ведь у него на руках осталось шестеро детей, а я была самая младшая; мой отец не раз был под расстрелом, был в сырых подвалах, и все-таки он все это перетерпел и через два года он пришел домой, но все время болел и умер в 1923 г. И вот теперь мы живем одни, занимаемся крестьянством, у нас сейчас две рабочие лошади и два подростка, две коровы и дом-крестовик, а застройка совсем развалилась, и не знаем, как за нее приниматься, хлеба намолотили немного, да еще плохой — есть нельзя…»

Растет поколение, непохожее на запуганных деревенских ребят старого строя, которые не смели глаз поднять, никакого представления о борьбе трудящихся за лучшую жизнь не имели.

Ребята деревенские страстно хотят учиться. Об этом полны письмишки их. «Нет ли где местечка, куда приткнуть меня учиться», — пишет паренек из деревни. А «приткнуть учиться» некуда — школ недостаточно.

На пороге второго десятилетия мы должны обратить особое внимание: а) на расширение бюджетных средств на распространение начального образования среди детей, подростков и взрослого населения; б) на помощь в этом деле бедноте; в) на поддержку инициативы населения в деле строительства начальных форм народного образования, на проведение в законодательном порядке обязательности такой поддержки и установление норм этой поддержки.

Советская власть подняла массы на неслыханную высоту, пробудила в них ненасытимую жажду знания, втянула их в строительство социализма, сделала им это строительство близким, как их собственное дело, и неустанно будет сметать все то, что в какой бы то ни было мере мешает этому строительству, мешает вооружению масс необходимым им оружием знания.

1928 г.

Это лето многие пионеры больших городов жили в лагерях. Из лагерей ребята вернутся более здоровыми, более организованными. Но все же в лагеря ездила только часть ребят. Площадки обслуживали тоже далеко не всех ребят. А между тем надо ведь заботиться о здоровье всех детишек, и малышей, и тех, что постарше. Надо ввести в обычай прогулки ребят. Надо, чтобы намечены были места для прогулок — в ближайший общественный сад, парк, в ближайшее поле, рощу, в ближайшие окрестности. Надо смотреть (особенно за этим надо смотреть «друзьям детей»), чтобы ребята не оставались в душных квартирах, надо уговаривать родителей, чтобы они отпускали ребят на прогулки. Немало найдется домашних хозяек и других лиц, которых можно втянуть в то, чтобы они сопровождали ребят на прогулки. Им придут на помощь пионеры, комсомольцы. Конечно, по воскресеньям для детей постарше можно устраивать и более далекие прогулки. Будет очень хорошо, если в воскресных детских прогулках примут участие взрослые рабочие — «друзья детей». Впереди еще около двух месяцев, которые надо использовать для прогулок, да и осенью и зимой такие прогулки имеют значение для здоровья детей. Надо, чтобы горсоветы пришли на помощь, выдавая ребятам и сопровождающим даровые билеты, если идти далеко и утомительно. Секции народного образования могут помочь тут очень многим, выделяя своих членов на эту работу в помощь «друзьям детей». Нам всем надо стараться помогать общественному воспитанию ребят, а групповые прогулки, в которые желательно втянуть всех ребят, помогут ребятам стать здоровее и организованнее. Придется, конечно, попутно заботиться о снабжении беднейших ребят теплой одеждой и обувью, по кому же об этом и заботиться, как не «друзьям детей».

Каждая прогулка должна иметь нелевую установку — набрать цветов, камешков, сучьев, шишек, грибов, ягод, чтобы обслужить ими площадку, ребят, которые прихварывают, которые слабы, чтобы идти на прогулку; или пойти в воскресенье, чтобы наладить какую-нибудь игру с деревенскими ребятами; или что-нибудь посмотреть, чему-нибудь научиться. Очень важно иметь большой запас игр. Важно, чтобы такие прогулки не были скучны ребятам. Важно, чтобы они сопровождались пением. Пионеры могут, повторяю, очень во многом тут помочь.

Нам надо всячески укреплять здоровье ребят и надо над этим работать сообща. Хотелось бы узнать об этом мнение наших читателей.

1928 г.

Товарищи, у меня совершенно пропал голос, но все же я хочу попробовать высказать несколько мыслей в связи с докладом и в связи с выступлениями некоторых ораторов.

Владимир Ильич очень много говорил об организации, он особенно много уделял этому вопросу внимания, когда приходилось организовывать Советскую власть. Тогда он говорил: вопрос строительства социализма — это вопрос организации; в организации — гвоздь и основа социализма. И эту мысль он повторял много раз. Он и в Советской власти видел такой центр, который должен организовать поголовно все население.

Он не раз повторял, что необходимо организоваться по-новому, на новых основах. То же самое говорил он и тогда, когда только что строилась наша партия. Он говорил о том, что каждый член партии должен чувствовать себя винтиком, колесиком громадной машины. И действительно, наша партия представляет собой стройную организацию, и по пути партии идет комсомол.

Но вот сейчас, если мы всмотримся в нашу организацию, то мы увидим, что наша партийная машина в значительной степени (еще в большей мере комсомольски машина) направлена на то, чтобы давать отпор внешнему врагу.

Наша партия сложилась в борьбе с царизмом, в борьбе с капитализмом, она сложилась в борьбе с белогвардейщиной. И молодежь шла по тому же пути. А сейчас эти вопросы, вопросы борьбы с капитализмом, приняли несколько другой характер, несколько отодвинулись.

Сейчас на первый план выдвигаются вопросы строительства. И не всегда наша организация представляет собой организацию, приспособленную к тому, чтобы дать отпор врагу, который есть среди нас. Не всегда она представляет собой организацию, приспособленную для строительства социализма. Возьмем шахтинское дело. Что показывает шахтинское дело? Оно показывает, что прошло большое время и наша партийная организация, профсоюзная организация, да и комсомольская — все они оказались не так организованы, чтобы в процессе работы заметить эту измену инженеров. Уже замечена была вся эта контрреволюция тогда, когда дело зашло очень далеко. Если мы всмотримся в наше строительство, то увидим, что очень многое мы замечаем тогда, когда уже есть большая прореха. Мы замечаем, например, растрату тогда, когда она уже совершилась. Мы замечаем преступление тогда, когда оно уже совершилось. Мы еще плохо научились работать так, чтобы в процессе работы помешать возникновению больших и малых шахтинских дел. Наша организация должна быть такой организацией, чтобы мы в самом процессе работы замечали уклонения от правильного пути, выправляли эти уклонения и чтобы шахтинские дела, всякие растраты, всякие иные преступления сделались фактически невозможными. Вот так мы не научились еще работать, и так мы еще не организованы. Я думаю, что комсомолу надо задуматься над этим, надо продумать вопрос о том, что тут сделать для того, чтобы комсомольская организация была не только организацией, способной бороться с капитализмом, с внешним врагом, а чтобы она способна была так четко работать и так налаживать эту работу, чтобы машина, как выражался Владимир Ильич, шла туда, куда надо.

Что тут нужно? Прежде всего нужен острый коммунистический взгляд. Товарищи, каждый комсомолец изучает политграмоту, но очень часто эта политграмота сама по себе, а жизнь — сама по себе.

Комсомолец, горячо желающий стать хорошим коммунистом, часто не видит, как эту политграмоту связать с окружающей жизнью, как одно с другим связано, какой мост между политграмотой и окружающей жизнью. Он знает, в политграмоте сказано, что у нас женщины пользуются одинаковыми правами с мужчинами, а в жизни он не замечает, что его маленькая сестренка не ходит в школу. Часто он видит, говорит о кулаке-эксплуататоре, а часто там, где факты эксплуатации происходят, он их не замечает. В Наркомпросе на одной конференции по работе с безнадзорными детьми одна работница рассказывала такой факт: довольно часты явления, что рабочие вывозят из деревень девочек 9–10 лет — сирот, полусирот, детей бедняков — и заставляют их нянчить маленьких детей, а когда в школу их надо пускать, то они отвечают, что не для того их везли из деревни, чтобы отдавать в школу. Я брал ее для того, чтобы она работала, отвечают они. И вот рядом комсомолец, может быть даже в той же семье, — он этого не замечает. Он знает, что кулак эксплуатирует, а как это так, что рабочий занимается эксплуатацией? Это как-то не выходит, не вяжется с политграмотой, и он проходит мимо этого явления. Мы видим, что в жизни, в производстве — всюду есть масса фактов, которые оставляют пережиток прошлого, которые мешают строительству новой жизни, а мы этих фактов не замечаем.

Владимир Ильич говорил: «Нам надо учиться, учиться и еще раз учиться». Учеба нужна суровая. Вы знаете, я получаю много писем от комсомольцев и комсомолок, в которых всегда говорится: Владимир Ильич говорил: «Надо учиться и еще раз учиться», — поэтому устройте меня скорее на рабфак или устройте меня туда-то в вуз. Владимир Ильич здесь не про такую учебу говорил, не про учебу в учебных заведениях. Эта его фраза была обращена к партийцам, и он говорил о той учебе, о той суровой учебе, которую надо брать, проводить из наблюдений над жизнью; надо учиться для того, чтобы лучше видеть, а не для того, чтобы вообще кончить вуз или какое-нибудь еще учебное заведение. Надо учиться для того, чтобы яснее заметить, увидеть, где и что неправильно. Эта задача перед комсомолом стоит во весь рост. Комсомол, конечно, должен учиться и в учебных заведениях, должен пользоваться всеми возможностями для учебы, но он должен учиться также и у жизни, познавать ее, наблюдать ее и смотреть, пет ли тут какого-нибудь дела, с которым надо бороться.

Мы думаем так: комсомол — это единственная организация, пожалуй, еще партия есть, а вот что есть Советы, что есть секции Советов, — этого часто комсомол не замечает. Я что-то, например, не помню, чтобы в секцию народного образования ходили комсомольцы; знаю — делегатки ходят, ходят только несколько комсомольцев, но никогда никому не приходило в голову на комсомольской ячейке поставить вопрос о том, как работает эта секция.

Может быть, я не права, товарищи? (Голоса. Правильно!) Ведь секции — это такая форма организации, которая связывает с массами, в которую не только члены Совета входят, а в которую должен входить целый ряд заинтересованных в данной области лиц; они должны обрастать массой. А когда придешь на секцию горсовета и начнешь на эту тему говорить, профсоюзы относятся так: а, знаете, как бы это все же не умалило значения профсоюзов. Правда, от комсомола я не слышала, чтобы кто-нибудь из комсомольцев сказал, что как бы это но умалило значения комсомола. Но вот тот факт, что нет достаточного внимания к этому строительству, которое происходит в секциях Советов, я думаю, — довольно показательный факт. Это один вопрос, вопрос, как мы должны в жизнь вглядываться и как мы должны браться за строительство этой жизни.