Детство и юность Иисуса
Шрифт:
19. Когда же все вышли из пещеры, Иосиф увидел, как множество людей, тесня друг друга, хлынули из города, чтобы посмотреть на отъезд Новорожденного, ибо от вернувшейся домой повивальной бабки и менялы они узнали, что это должно произойти.
20. Однако этот праздный интерес был Иосифу очень некстати, и потому он обратился к Господу, чтобы Он как можно скорее укрыл его от бесцеремонного ротозейства праздных людей.
21. И, смотри, тотчас же густой туман опустился на весь город, и даже в пяти шагах невозможно было ничего разглядеть.
22. Раздосадованный этим народ потянулся обратно в город, а Иосиф в сопровождении начальника и Саломеи смог незамеченным добраться до ближайших гор.
23. Когда же он дошел до границы Иудеи с Сирией, начальник передал ему охранную грамоту к римскому проконсулу Цирению, который был поставлен над Сирией.
24. И Иосиф с благодарностью принял грамоту, а начальник сказал: «Цирений мой брат. Больше мне нечего тебе сказать. Итак, счастливого тебе путешествия и счастливого возвращения!» – Тут начальник с Саломеей повернули обратно, Иосиф же во Имя Господне пошел дальше.
25. Около полудня он добрался до перевала, который был в двенадцати часах пути от Вифлеема, и уже находился в Сирии, которую римляне в те времена называли также Целезирия.
26. И Иосифу надлежало пройти этим длинным обходным путем, ибо более надежного пути из Палестины в Египет не было.
27. Маршрут его путешествия был таков: в первый день он приблизился к маленькому городу Бостра, и там, славя Господа, переночевал. Там же случилось, что напали на него разбойники, чтобы ограбить его.
28. Но когда они увидели Младенца, пали они ниц и молились Ему, после чего, чрезвычайно напуганные, бежали в горы.
29. Оттуда на другой день Иосиф снова пошел через высокие горы и к вечеру достиг окрестности Панеи, города пограничного между Палестиной и Сирией на севере.
30. Из Панеи на третий день он добрался до провинции Финикии и достиг окрестностей Тира, где на следующий день отправился со своей охранной грамотой к Цирению, который находился в это время по своим делам в Тире.
31. И Цирений очень приветливо принял Иосифа, и спросил его, не нужно ли ему чего.
32. Иосиф же сказал: «Безопасно достигнуть Египта!» – И Цирений удивился: «Добрый человек! Ты сделал огромный крюк, ибо Палестина лежит гораздо ближе к Египту, чем Финикия! Тебе придется теперь снова пройти Палестину – и ты должен будешь идти отсюда в Самарию, а оттуда в Яффу, а оттуда в Аскалон, а оттуда в Газу, а оттуда в Герас и только оттуда в Элузу в Аравии!»
33. Тогда Иосиф опечалился, что так заблудился. Но Цирению стало жаль Иосифа, и он сказал: «Добрый человек! Меня тронула твоя беда. И хотя ты и иудей, и враг римлян, но раз мой брат, который для меня все, так любит тебя, то я тоже хочу оказать тебе дружескую услугу.
34. Смотри, завтра отсюда отходит в Острацину небольшое, но надежное судно! На нем ты уже через три дня будешь на месте. И если ты достигнешь Острацины, то ты уже в Египте! – Я же дам тебе с собой охранную грамоту, благодаря которой ты сможешь беспрепятственно оставаться в Острацине и даже купить себе там какую-нибудь недвижимость. Сегодня же ты – мой гость, и потому пусть принесут сюда твою поклажу!»
Глава 35. Святое семейство у Цирения. Беседа Иосифа с Цирением. Цирений, любящий детей, и Младенец Иисус. Внутреннее и внешнее свидетельство о божественности Младенца Иисуса, проявившееся на опыте
28 сентября 1843
1. И Иосиф вышел, и привел всю свою семью к дому, где жил Цирений, и тот немедленно приказал своим слугам позаботиться о вьючных животных Иосифа,
2. и повел Иосифа с Марией и пятью сыновьями в свои превосходные покои, где все сверкало драгоценными камнями, золотом и серебром.
3. И там, на великолепно отполированном столе белого мрамора, стояло множество статуэток коринфской бронзы, высотой около фута, сработанных весьма искусно.
4. И Иосиф спросил проконсула, кого эти статуэтки изображают.
5. И проконсул весьма приветливо сказал: «Добрый человек! Смотри, это – наши боги! Мы обязаны иметь их и покупать, даже если мы в них и не верим. Этого требует от нас Рим в порядке закона.
6. Я же рассматриваю их исключительно как произведения искусства, и только в этом состоит для меня хоть какая-то малая ценность этих фигурок. В остальном же я обычно смотрю на них со вполне обоснованным равнодушием!»
7. На это Иосиф спросил Цирения: «Послушай, ведь если ты так думаешь, тогда ты – человек без Бога и религии! Разве это не тревожит твою совесть?»
8. И Цирений сказал: «Нисколько! Ибо, если нет никакого иного бога, кроме этих бронзовых фигурок, то тогда ведь любой человек – больший бог, чем эта глупая бронза, в которой нет жизни. Но все же я думаю, что где-то есть истинный Бог, Который вечно жив и всемогущ! Потому-то я и презираю этот старый вздор!»
9. Цирений же очень любил детей, и потому он приблизился к Марии, которая держала Младенца на руках, и спросил ее, не устала ли она постоянно носить Ребенка.
10. И Мария сказала: «О могущественный властитель этой страны! Я и вправду очень устала, но моя великая любовь к этому Ребенку заставляет меня забыть обо всякой усталости!»
11. И проконсул ответил Марии: «Смотри, я тоже очень люблю детей и, хотя я и женат, но природа или Бог еще не благословили меня потомством; и потому я имею обыкновение брать к себе чужих детей – даже детей рабов – и они нередко становятся моими воспитанниками!
12. Но этим я вовсе не хочу сказать, чтобы и ты отдала мне своего Младенца, ибо это ведь твоя Жизнь!
13. Я хочу лишь попросить тебя, чтобы ты положила Его мне на руки, и я мог немного приласкать Его, и понянчить!»
14. И поскольку Мария увидела в римском наместнике такую сердечность, она сказала: «Обладающий таким сердцем, как у тебя, достоин взять этого Ребенка к себе на руки!»
15. И Мария передала Младенца римскому наместнику, чтобы тот приласкал Его. И когда проконсул взял Младенца на руки, его охватило такое невероятное блаженство, какого он еще никогда не испытывал.
16. И он носил Ребенка по залу туда и сюда, и приблизился с Ним также и к столу с богами.
17. И как только он приблизился к фигуркам идолов, все они тотчас растаяли, подобно воску на раскаленном железе.
18. И Цирений ужаснулся этому, и сказал: «Что же это такое? Твердая бронза целиком и полностью растаяла, и от нее не осталось ни малейшего следа! – О мудрец из Палестины, объясни же мне это! Не кудесник ли ты?»