Чтение онлайн

Дарлин вернулась к комоду Нэнси и открыла ящик с коробками. Две она уже видела, оставалось еще две. Она достала одну и открыла. Еще фотографии Нэнси и Гарольда, но эти были откровеннее. В них было что-то резкое, уродливое, и Дарлин быстро пролистала их. Ей не хотелось задерживаться на них.

Она вернула их в коробку, положила на место и достала четвертую коробку. Открыв ее, она нашла еще одну стопку полароидных снимков. Когда она взглянула на первый, ее рот медленно открылся, а глаза сузились, пока она пыталась осознать увиденное. Она попятилась и села на край кровати рядом с Кармен. Испуганная кошка вскочила и выбежала из комнаты. Несколько фотографий выскользнули из ее рук и упали на пол.

На снимке Нэнси лежала обнаженной на двуспальной кровати с белой простыней и одной подушкой. Она опиралась на правый локоть, рядом с другой обнаженной женщиной, лежащей на спине. Женщина, которую Дарлин никогда не видела, была среднего возраста, с длинными каштаново-серыми волосами, разметавшимися по подушке. Ее тело было равномерно серым с тускло-желтым оттенком, руки вытянуты по бокам, ноги слегка разведены. Губы приоткрыты, глаза пусто смотрят в потолок. Тело было болезненно худым, кости бедер и ребра резко выпирали. На плоском животе виднелись растяжки. Грудь была плоскими складками кожи. Лицо не выражало ничего, кроме полного отсутствия эмоций. Дарлин мгновенно осознала - хотя разум отчаянно отвергал это, ибо подобное казалось невозможным, немыслимым - что женщина была мертва. Левая рука Нэнси нежно касалась ее груди, большой палец слегка касался бледного соска.

На следующем снимке Гарольд сидел обнаженным на краю кровати, между ним и Нэнси - мертвая женщина. Его левая рука лежала на ее лобке, и он улыбался, глядя на кого-то за кадром, словно разговаривая.

На другом снимке Гарольд оседлал женщину, пока Нэнси отводила в сторону ее серую ногу.

На еще одном снимке Гарольд держал ногу женщины, а Нэнси, скрестив ноги с ее ногами, прижималась к ней. На лице Нэнси было выражение удовольствия, от которого у Дарлин перевернулся желудок.

Фотографий было больше. На некоторых Нэнси или Гарольд, казалось, смотрели и говорили с кем-то за кадром. Они были не одни.

Камера держала фокус на кровати, не показывая комнаты, лишь мельком виднелись бледный кафельный пол и стена с дешевой деревянной панелью.

Выражение лица мертвой женщины не менялось.

Дарлин собрала упавшие фотографии и посмотрела на них. Во всех снимках была та же мертвая женщина, но другие люди в комнате перед камерой не появлялись, только Нэнси и Гарольд. Она насчитала тридцать шесть снимков. Во всех, как и в предыдущих, вспышка камеры отражалась красными точками в глазах Нэнси и Гарольда, придавая им слегка демонический вид.

Дарлин чувствовала себя странно. Викодин вызывал приятное, легкое ощущение, но теперь ее еще и тошнило. Тошнота была странной, начиналась в желудке и распространялась по всему телу. Собирая фотографии обратно в коробку, она чувствовала, как ее кости словно заболели. Она встала, положила коробку в ящик, закрыла его и выпрямилась.

Что-то коснулось ее ног, и Дарлин вскрикнула, бросившись вперед и задев комод. Все на нем загремело. Она посмотрела вниз - это была Макси, сиамская кошка, смотревшая на нее. Кошка мяукнула и ушла.

Дарлин нужно было выбраться из дома. Она проверила, есть ли ключ в кармане, и поспешила к входной двери.

Вернувшись домой, она стремительно бросилась в ванную и извергла съеденные пончики в унитаз.

* * *

Дарлин не могла вспомнить, когда они с Ралфом в последний раз ели вместе за обеденным столом, напротив друг друга. Обычно они ели в гостиной перед телевизором, чаще всего смотря новости. Разговаривали во время рекламы, хотя сегодня говорили мало. На ужин были салат, чили, готовившееся весь день в мультиварке, и кукурузный хлеб, а на десерт - вишневый кобблер от "Sara Lee". Ралф был молчалив с тех пор, как вернулся домой. В последнее время он вообще был тихим, гадая, сколько еще продержится на работе.

Дарлин весь день действовала на автопилоте, стараясь вытеснить из памяти образ той мертвой серой женщины на фотографиях с Нэнси и Гарольдом. Телевизор был включен весь день, громкость выкручена сильнее обычного, что было ей несвойственно. Незадолго до возвращения Ралфа, пока ужин готовился на плите, она сбегала через дорогу покормить кошек и игуану. Сделала это быстро и поспешила домой.

Во время рекламной паузы она сказала:

– Милый, разве Нэнси и Гарольд не говорили, что дружат с кем-то из похоронного бюро Хоули и Брайана?

Ралф задумался, жуя еду и глядя на рекламу пива. Он сидел в своем кресле, перед ним на подносе стояла еда.

– Да, кажется, так и есть. Разве они не упоминали, что знакомы с сыном Хоули? Конечно, он уже не юноша, но сын, ты понимаешь. Похоже, теперь он там всем заправляет. А его отец, если я не ошибаюсь, находится в доме престарелых.

– Да, кажется, они так сказали, - ответила Дарлин.

Она взяла один кусочек еды, но аппетита не было. Она рассеянно водила вилкой по тарелке, перекладывая еду, но не притрагиваясь к ней.

– Почему?
– спросил Ралф.

– Что?

– Почему ты спросила про парня из похоронного бюро?

– Да так, просто... любопытно.

Передача новостей возобновилась, и они продолжили смотреть. Но Дарлин не воспринимала слова ведущего. Он мог бы говорить на тарабарском, и она бы не заметила. Ее мысли были заняты фотографиями.

Во время следующей рекламной паузы она сказала:

– Ралф, мне надо тебе кое-что рассказать.

– Что?

– Сегодня... утром... когда я была у Нэнси... знаешь, кормила кошек и игуану...

Она замолчала на несколько секунд, и Ралф сказал:

– Ну? Что?

– Я... нашла кое-что.

– Что значит, нашла кое-что?

– Ну, я... немного рылась.

– Рылась? Ты шпионила?

Она попыталась улыбнуться, но лишь шевельнула губами.

– Можно и так сказать.

– Зачем ты это сделала? Как бы тебе понравилось, если бы Нэнси рылась в твоих вещах?

– Но это... другое.

– Не вижу, чем это отличается.

– Я нашла... фотографии.

– Ох, боже. Личные фотографии? Те, что никто не должен видеть, да?

– Но они были...

Он поднял руки, ладонями наружу.

– Не хочу о них слышать.

– Послушай, эти фотографии...

– Черт возьми, я сказал, не хочу о них слышать! Я знал, что не стоило соглашаться присматривать за их домом. У меня было предчувствие. Ничего хорошего из этого не выйдет. О чем ты думала, роясь в их вещах?

– Послушай, милый, эти фотографии... они меня очень беспокоят, и мне надо...