Чтение онлайн

Прости меня, Тим. За то, что я не прежняя Лиза, которую ты знал прежде. Я знаю, что такая Лисичка тебе вряд ли понравится. Но у меня больше нет выхода. Я не хочу быть слабой и запуганной жертвой, мне не понравилось умирать.

Смешно, но одновременно все случившееся, легко помогло расстаться с одной ненавистной проблемой, бывшей в течение последних лет огромным огорчением. Как- то незаметно с моей фигуры исчезли лишние килограммы. Растаяли, испарились, сползли, открыв всем окружающим ту фигуру, что скрывал жир. По-девичьи стройную, с плавными переходами в нужных местах, гибкую и манящую. И очень привлекательную для мужского пола, я это точно знала. По тем взглядам случайных прохожих, которые теперь прожигали мою спину. По жадному огоньку, появлявшемуся в глазах Макса во время его посещений. Э нет, парень, не облизывайся, здесь тебе ничего не светит. Если у этих дураков башку сносит только от того, какая ты внешне, как ты двигаешься, какая у тебя походка, как и какие, носишь платья, как ты сидишь, стоишь, обнимаешь, жестикулируешь, то это их проблемы. Если вместо живого человека с душой, их устраивает красивая статичная кукла, то они ее и получат. Для обожания, восхищения, любования. Но и только, ведь многого другого, они недостойны. Это, как вместо настоящего душистого кофе литрами поглощать его морковный эрзац.

Когда, после выписки из больницы, я вышла на крыльцо, прикидывая, как лучше и быстрее добраться до детдома, первым, кого я увидела, был Макс. Нервно крутя брелок на пальце, он забрал пакет с моими скудными принадлежностями и, кивнув на стоящий на дороге автомобиль, произнес:

— Лиза, садись, я довезу, вряд ли у тебя есть деньги на такси.

Это точно, у меня и на автобус денег нет, никто не позаботился о том, как доберусь до места после выписки. Да и не собираюсь отказываться и идти пешком. С какой радости? От Макса не убудет, а мне удобно. Поэтому спокойно расположилась на переднем сидении.

— Ремень пристегни.

— Извини, не умею, никто никогда не катал на таких дорогих машинах, так что сам застегивай, — и выжидательно посмотрела на парня.

Минут через двадцать молчаливой езды мы уже подъезжали к воротам детдома.

С тех пор он стал моим постоянным наваждением. Стоило только выйти за пределы территории и вот, пожалуйста, сидит в машине, стоящей на подъездной дорожке, словно демонстративно перегораживая все подъезды к детдому. Я выходила и молча садилась в машину, чтобы потом, в течение часа-двух, кататься в компании молчаливого спутника. Он не пытался разговорить меня, только включал музыку, уже не спрашивая, как в начале, что я предпочитаю послушать. И мы катались по городу. Осень вступала в свои права, поливая окрестности холодными дождями, а в салоне было уютно и тепло. Эти поездки с Максом стали для меня отдушиной, ведь в детдоме уже не было Демонов, а новых друзей, я так и не завела. Мне нравилось кататься, так я почему я должна отказываться? Только потому, что меня не очень устраивает личность водителя? Но такое малое неудобство можно и перетерпеть.

А вскоре я случайно забрела на занятия танцевального кружка. Давно не была, да и не хотела, слишком много болезненных воспоминаний прорывалось наружу, выбивая из равновесия. Но сегодня, услышав ритмичную музыку из приоткрытой двери, подошла поближе и заглянула внутрь, где шли занятия.

Несколько пар пацанов и девчонок, довольно красиво и слаженно, двигались под музыку, а в зале время от времени громко звучал голос веселой пожилой женщины. Видимо, это и была новый руководитель танцевального кружка. Значит, заведующая нашла замену прежней, которая недавно ушла в декрет. Стройная, прямая, как березка, легко и уверенно двигающаяся, она походила на девчонку, чуть старше своих учеников. Если бы я не видела с боку, что она очень даже пожилая женщина, лет за шестьдесят точно. Время от времени она останавливала музыку, чтобы показать, где ошибка пары, что они должны поправить в позе или движении. Всё понятно даже мне, каждое слово, хочется включиться в процесс и повторить.

А еще меня смешили фразы, которые она привычно произносила. Вроде все правильно, но так смешно и прикольно они звучали из ее уст:

— Парни, не тараньте партнёршей другую пару! А вы, девочки? Что вы катаетесь на партнерах? Нашли себе коняк!

Нифига себе, а ведь действительно, виснут девчонки, опаздывают, не выдерживая ритм. А вот уже замечание в сторону нескладного высокого парня с низенькой партнершей:

— Так, кто опять локти уронил? Живо в позу встали. По-твоему, это позиция? Не стой раком — привыкнешь!

Как она все замечает, ведь вроде смотрит совсем в другую сторону, а не на пару у себя за спиной:

— Нет, ребята, такую румбу на родной Кубе не узнают…. М — да…мои хорошие, ее танцевать — это вам не бабушкины пирожки трескать!

И снова меткое замечание от нее летит очередным проштрафившимся парам:

— Мужчины, расслабьте спину, а то у девушек возникнет ощущение, что они танцуют с бревном!

Я не выдержала, громко рассмеявшись, тем самым привлекая внимание незнакомки. Та повернулась на мой смех и вдруг, побледнев, схватилась за сердце, проговорив растерянно:

— Настя? — и осела на пол, видимо, потеряв сознание.

Я стояла и смотрела на портрет матери, очень похожей на меня. Он висел в зале большой квартиры моей родной бабушки, к которой я пришла в очередной раз в гости. Стояла, внимательно вглядываясь в ее красивое юное лицо, и думала, какая же сучка жизнь. Сначала она ни шанса не дала на счастье одной наивной девочки, которую сломала, пропустив через жернова боли, непонимания и предательства, а теперь вновь пытается проделать тот же поганый трюк и с ее дочерью. Только хрен вам всем, я выдержу, выживу, цепляясь за любой самый маленький шанс, чего бы мне это не стоило.

Тогда, в тренировочном зале, когда незнакомая пожилая женщина пришла в себя, оказалось, что она приняла меня за свою давно пропавшую дочь, на которую я была очень похожа. Вскоре, путем нехитрых действий и манипуляций, стало понятно, что она действительно является моей родной бабушкой, а я, соответственно, ее внучкой, о существовании которой никто из родственников и не подозревал.

Мою бабушку звали Антониной Петровной. Кроме нее, в близких родственниках числились еще и младшая сестра моей мамы, а также ее муж. Тетя была младше старшей сестры на два года, наше знакомство было только визуальным, по фоткам и вместе с мужем проживала в Австрии, где у последнего был какой-то бизнес. Живут и ладно, видеть обретенных родственников желания не было. Они для меня чужие, ничего не значащие люди и вряд ли вот так, сходу, полюбят невесть откуда появившуюся родственницу, да еще и нахлебницу, без копейки за душой. Хоть бабушка и уверяла, что это не так и они очень мне обрадуются. Скоро приедут в гости, знакомиться.

Ага, выросла я из розовых штанишек, не надо меня потчевать сказками про всеобъемлющую человеческую любовь и доброту. Я ее на своей шкуре день за днем испытывала во всей красе. Да мне и одной родственницы за глаза хватает. Разобраться бы, с чего она так мягко стелет, в мотивах и, что ей от меня на самом деле надо. В чем подвох, с чего носится, как ошпаренная по всем инстанциям, собирая бумажки, чтобы забрать меня из детдома к себе. Да кто ж ей даст это сделать? Не знает, что законы в нашей стране к таким, как я, суровы? Даже, если есть живые родственники, желающие тебя забрать из казенных стен, то достаточно всякой гадости, чтобы не дать человеческой особи выскользнуть из-под опеки государства. В нашем случае препятствием стал так называемый возрастной ценз. Проще говоря, нельзя Антонине Петровне взять меня под свое крылышко, старая она, вдруг помрет, оставив меня горькой сиротинушкой. А то ведь сейчас, под защитой государства и казенных стен, я счастливая сиротинушка и никак иначе.

Поэтому и не спешила радоваться обретенному родству. Кто знает, когда Антонине Петровне надоест играть в новую куклу, и она со вздохом облегчения забудет про меня. Дескать, прости, сделала все, что смогла, но не получилось. Хватит, уже проходили, сначала радовались одному недолгому счастью, отогреваясь душой и так несправедливо отнятому, а потом на осколках его, пытаясь просто жить. И что? Опять по-идиотски радоваться третьему? Может, бирочки с номерами начать навешивать на очередные счастья, чтобы не запутаться? Неизвестно, что за люди мои новоявленные родственники, если собственную дочь не уберегли, а пожилая женщина живет одна, без внимания родных?

Бабушка оказалась вдовой давно умершего генерала в отставке. Он умер через полтора года после внезапной пропажи старшей дочери, о которой до сих пор неизвестно, что с ней могло случиться.

Хотя Антонина Петровна и пыталась оправдать своего мужа, но ведь известно, что об умерших надо говорить или только хорошее, или совсем ничего. Постепенно, раз за разом, приходя в гости, я начинала понимать, что произошло в этой семье много лет назад.

— Понимаешь, Лиза, Павел всегда был жестким, волевым по натуре, человеком, профессиональным кадровым военным, который хотел служить и быть тем полезным родине. В то время, когда мы только поженились и были полны надежд, звездочки не летели на погоны просто так, их надо было заслужить. Пришлось помотаться по гарнизонам и точкам, а военные городки, как правило, были далеко от цивилизации. Так, небольшие кучки служащих, объединенные одной целью, да их жены с детьми и прочие. Заняться особо было нечем, порядки, что в казармах, что дома, мало чем отличались. И когда у нас родились девочки, муж с детства воспитывал их в строгости, дисциплине, послушании и порядке, не делая скидки на женский пол. Они и были послушными, даже слишком. Когда папа приходил со службы и отдыхал, в доме была тишина, никто и пикнуть не смел, для девочек папа был непререкаемым авторитетом. А я поддерживала мужа во всем, считая, что только так создается семейное счастье. Я была хорошей женой, но оказалась для своих девочек плохой матерью.