Чтение онлайн

Конечно, несмотря на все запреты, я прорвался к Майской. Мне не помешали никакие женские заслоны, наоборот, я уверенно включил свое обаяние и мужскую харизму на полную мощность, зная, что с моей смазливой рожей это является просто убойным оружием, бьющим прицельно в женские сердца. А когда эта сила еще нехило подкреплена денежным эквивалентом… короче, мне даже удалось снабдить палату колючки двумя напольными вентиляторами, правда, попросил медсестру сказать, что это имущество больницы, обещая за услугу после выписки пацанки, оставить их в палате. Мне не жалко, а то еще выкинет в коридор, если узнает, что это я расстарался, с нее станется. Зато дышать вполне сносно стало.

И пускай она по-прежнему общалась со мной, неохотно цедя слова, меня это вполне устраивало. Не приходилось задумываться о том, что я упорно навешал девчонку, таская ей необходимые бытовые мелочи, книги, учебники, разрешенные продукты. Постепенно узнавая ее вкусы и предпочтения. И если она вначале отворачивалась от меня, после бесполезных попыток избавиться в очередное посещение, то позднее, поняв, что это бесполезно, предпочитала нарочито не замечать, сидя на кровати. И читая очередную книжку, выбранную из небольшой стопки. А я располагался на стуле с планшетом на коленях. Было что-то нездоровое, извращенное в таком нашем сложившемся общении, но не шипит, как рассерженная кошка, и то ладно.

Мне не нужны были ее разговоры, чтобы не ломать над ними голову, незачем, не хочу думать, зачем я каждую неделю таскаюсь сюда ей назло. Почему все чаще украдкой смотрю на ее склоненное лицо, когда она небрежно убирает за ухо прядку волос, в то время, как солнечные лучи играют бликами на ее прядях. Почему после таких посещений, садясь в машину, улыбаюсь, вспоминая, как поспешно отводил взгляд, стоило ей только невзначай взглянуть на меня, словно нашкодивший мальчишка, застигнутый за неблаговидным занятием. А затем снова прикипал к ней взглядом. Я словно подзаряжался от нее светлой, чистой энергией, которая бурлила во мне, заставляя на драйве делать массу дел, они словно совершались сами, а мне стоило их только направить в нужное русло.

Даже потом, после выписки, я не хотел прерывать наше общение, несмотря ни на что, мне было с ней так комфортно, как не бывало в компании закадычных друзей.

А потом она пропала на целых два месяца. Оказалось, что у колючки нашлись родственники и ее забрали из детдома. Она не сказала, не посчитала нужным. Впервые стало больно и пусто, все крепче разрасталась внутри засасывающая чувства дыра непонятной утраты…

Время. Оно не меняет воспоминания и память. Они остаются с человеком навсегда. Только с годами постепенно вымывается, тускнеет все плохое, что хранится внутри, но ярче высвечивается хорошее, выступая на первый план. Поэтому детство всегда помнится радостно, каким бы ни было на самом деле, люди рядом в то время — не такими злобными и страшными, как когда-то казались. Человеческая психика щадит мозг, разрывая цепочки страшных воспоминаний на отдельные несвязанные кусочки, старательно распихивая их по множеству закоулков памяти, кутая в незаметный флёр забвения.

Время меняет самого человека. Мы взрослеем, становясь старше и мудрее. Приспосабливаемся к окружающему миру, учимся лгать и выворачиваться, становясь циничнее и жестче. «С волками жить — по-волчьи выть». Сколько же человеческих душ пришлось загубить, как низко упасть, пока у людей появились такие принципы? Может, именно поэтому в процессе эволюции у человечества появились ад и рай? Чтобы, стращая самого себя, в последний момент удержаться на грани запредельного, не превращаясь в дикого хищника, живущего только инстинктами?

Со мной этого не случилось. Может, прошло не так много времени, но мои воспоминания о прошлом были такими же яркими. О Демонах, жизни в детдоме, о моей первой, неосознанной, и потому нескладной, любви к Тиму. Воспоминания, подернутые тонкой паутинкой грусти о несложившемся счастье, которое поманило, но так и не исполнилось.

Я вспоминала о нем в те минуты, когда была одна, чаще всего вечерами, в своей комнате, перед сном. Словно бережно доставала минуты нашего бывшего времяпрепровождения вдвоем, перебирая их, как драгоценности, любуясь и лелея, чтобы потом снова спрятать от случайного чужого взгляда и прикосновения, наглухо застегивая на все замки собственную душу.

Нельзя все время жить на войне, воюя со всем миром. Рано или поздно любая из них заканчивается. Ты остаешься один на один с осознанием, что надо жить дальше, с разбитыми мечтами и прошедшим желанием мстить врагам. Потому что врагов больше нет, они мертвы, а ты живешь, несмотря ни на что. И будешь жить в этом людском окружении, в человеческой толпе, от которой нельзя отказаться. Инстинкт самосохранения не даст, с твоими навыками не выживешь в одиночку. Понимание и принятие этого и есть взросление?

И я постепенно социально адаптировалась к этому гражданскому обществу, врастая в него корнями. Не шарахалась в сторону при малейшем движении, не сжималась от толчка в спину, а они порой случались в толпе. Не сразу, но удалось внешне стать как все, совсем не выделяясь в толпе. А монстры, что сидят внутри, это личное дело каждого. Скользишь в человеческом муравейнике с привычной маской отстраненности на лице, и ладно. Может, только больше мужских взглядов останавливалось на мне? Я же знала, на что они ведутся, чего хотят все эти недоделанные ущербные мачо. Пикаперы двадцать первого века, опошляющие все, к чему прикасаются, автоматом сбрасывая с языка слова о восхищении и чувстве, которое внезапно на них свалилось, стоило им только меня увидеть.

Для них я обыкновенная девушка в стильной одежде. Спешащая в метро, по своим делам. С привычными наушниками в ушах, как преградой отделяющих ее от желающих познакомиться. Подходящая для легких, необременительных отношений, с обязательным перепихом для обоюдного удовольствия. Может, и для дальнейшей небольшой интрижки, без обязательств. Ага, как же, раскатали свои слюнявые рты!

Вот только они не знали, что в моей жизни было достаточно липких, похотливых взглядов, и к чему они привели. Теперь я не спешила тушеваться под наглым взглядом в упор, не отводила сконфуженно глаза в сторону. Отвечала нехорошей улыбкой, словно сигнализируя смотрящему на меня яркой, предупреждающей табличкой на электрическом столбе «Не влезай, убьет! Будут проблемы». Ломала все стереотипы этого шакалья. Цинично, медленно, демонстративно перекатывая жвачку во рту, показывая, что могу быть опасной. Играла роль, балансируя на тонкой грани защитных человеческих инстинктов, с которых мгновенно можно было сорваться, если бы на моем пути встретился настоящий хищник. Но пока мне везло, а плюсы и минусы таких отношений отчетливо представляла на своей шкуре. Спасибо, мы это уже проходили, знаем, плавали, захлебываясь в собственной крови и отчаянии.

Но какими же кровоточащими нервами мне доводилось играть эту невозмутимость неприступной ледышки. Казаться непрошибаемой, спокойной и уверенной, держать лицо, скрывая истинные чувства. И неважно, что внутри все сжимается и трясется от страха, это мои проблемы, и я должна их преодолеть. Это моя жизнь, и больше никому не удастся увидеть ее уязвимость и слабость. Однажды я сломалась под натиском депрессии и полной безнадеги, но выжила, выкарабкалась, оставив прошлое позади.

Теперь я бесстрастно смотрела прямо в глаза, не смущаясь и не краснея, когда именно этого от меня привычно ждали. Не бледнела и не заикалась от выпавшего счастья, не расцветала заискивающей улыбкой в ответ, тем самым приводя их в замешательство. В большинстве случаев это срабатывало. Смотрите, мне не жалко, только вот не пытайтесь нарушить мое личное пространство своими влажными погаными ручонками, влезая в тщательно созданную и защищаемую, собственную зону комфорта.