Чтение онлайн

Во мне неоновыми огнями вспыхивают слова ее хозяйки: «Ни в коем случае не давайте ей сырные палочки. Она их буквально не переваривает!»

– Это ведь не сырные палочки?
– интересуюсь я совсем тихим голосом. И Юлиан, до этого молча взирающий на свершившееся варварство, зычно припечатывает:

– Ах ты ж наглая псина, это были мои сырные палочки. Вот ведь наказание господне!

Все-таки сырные, проносится в моей голове, и я понимаю, что мне пора ретироваться из дома: избавиться от двух шаловливых мопсов прежде, чем с Лэсси случится что-нибудь непредвиденное. Например, собачий понос или что там еще бывает при собачьем несварении...

– Мамочка скоро вернется, - шепчу я Ангелике, целуя ее в пухленькую щечку.
– Будь хорошей девочкой, хорошо?

Та улыбается, даже не подозревая, насколько ее мамочке не смешно.

– Я скоро вернусь, - сообщаю все еще рассерженному парню, выскакивая за дверь вместе с двумя барбосами.

Зачем, спрашивается, он купил именно сырные палочки, а не орешки кешью и шоколадный батончик, к примеру? С этой мыслью я и бегу к своему автомобилю.

Катастрофа под смешные метр шестьдесят выбегает из квартиры, словно ошпаренная. Что тому причиной, я так и не понимаю... Она мямлила что -то про сырные палочки - я не особо вслушивался: был слишком возмущен поведением беспардонной скотины по прозвищу Лэсси, поедающей с пола содержимое моего теперь уже опустевшего пакетика с сырными палочками.

И раз уж я остался без перекуса, то выпить мне никто не запрещал: вытаскиваю из холодильника бутылочку любимого пива и усаживаюсь на диван. Тот наполовину оккупирован вечно писклявым младенцем в розовом костюмчике (беее!), но я все-таки отвоевываю свое место под солнцем и вытягиваю ноги, щелкая пультом от телевизора.

Пять минут... Ровно столько длится блаженное состояние покоя, отмеренное мне злым роком, а потом мерзкая псина - ретривер, сожравший весь мой обед - подхватывается с пола и пулей проносится мимо меня в сторону ванной комнаты.

Это еще что такое?

Впрочем, мне плевать, и я возвращаюсь к просмотру спортивных новостей, стараясь заглушить неинтересными мне фактами тревожные мысли о собственной слабости (зачем я, спрашивается вернулся?) и тихом собачьем поскуливании, раздающемся из уже известной нам комнаты.

– В конце-то концов, - кричу я, не сдержавшись, - хватит уже скулить, глупая ты скотина!

Мой окрик, однако, дает противоположный эффект: псина издает еще одну серию все более усиливающихся по высоте звука поскуливаний (фрау Трёстер, верно, в диком восторге от подобного концерта), а потом выскакивает из ванной с... целым ворохом туалетной бумаги в зубах. Длинные белые ленты вьются за ней, словно фата невесты, и Лэсси начинает скакать по комнате, раскидывая те во все стороны, должно быть, решив приукрасить наше до невозможности унылое существование этой своеобразной туалетобумажной мишурой.

– Прекрати немедленно!
– вскакиваю с дивана на ее, примерно, семидесятом кругу, когда даже ноги оказываются опутанными бумажной паутиной.
– Хватит! Сидеть. Успокоиться! Не мельтешить.

Лэсси на удивление внимает моим словам и замирает посреди устроенного ею погрома... Морда - сама невинность. И не скажешь, что «снежная вьюга», стихийным бедствием прошедшая по моей бедной квартирке, устроена ее наглой физиономией. Я, наконец, выдыхаю, и в тот самый момент голос подает маленькая пискля - должно быть, мои крики растревожили ее нежную детскую психику - и мне хочется хорошенько так выругаться.

До хрипоты прокричаться!

– Тебе-то что надо?!
– стискиваю кулаки.
– Тоже мечтаешь подрать рулончик туалетной бумаги своими маленькими клыками?

Нечто в розовом глядит на меня внимательным взглядом (словно вообще способно что-то понимать) и вдруг расцветает широкой улыбкой... Наблюдаю ее беззубые десны, неестественно розовые... довольно неприятные, и почему-то припоминаю ее мамашу, в чью грудь это маленькое существо впивается с уверенностью клеща-паразита.

Меня даже в жар бросает... То ли от ужаса, то ли еще от чего другого. Разобраться не успеваю: кто-то звонит в дверь.

– Эмили.
– Имя вылетает само собой, легкое, почти невесомое на языке. Я даже поражаюсь нежности его звучания - оно совсем не подходит дерзкой оккупантше, насильно заселившейся в мою квартиру. Облегчение накрывает волной, почти сбивает с ног... Хочется упасть на диван и закрыть голову руками, отрешаясь от всего происходящего, однако звонок продолжает трезвонить, и я начинаю догадываться, что за дверью явно не моя Катастрофа. Та обычно так не бесчинствует... Да и ушла она относительно недавно.

Вдыхаю и иду к двери с уверенностью каторжника на этапе.

За ней фрау Трёстер, кто же еще?!

– Чего желаете, уважаемая соседушка?
– осведомляюсь с наигранным добродушием. Так бы и придушил старую кашолку!

– Желаю, чтобы вы прекратили водить в дом кого ни попадя, герр Рупперт, - отвечает та, уперев руки в бока.
– Сначала эти ваши полуобнаженные профурсетки, а теперь... длинношерстные псины неизвестной породы.

– Почему же неизвестной, - парирую я не без удовольствия.
– Это золотистый ретривер по кличке Лэсси. Выглядит так себе, да и характером вся в вас: склочное, зловредное животное.

У старушенции дыхание в горле застревает, что уже по-своему достижение.

– Ну, знаете, - старуха выпучивает огромные глазищи, - это вам так просто с рук не сойдет. Я никому не позволю себя оскорблять, особенно бессовестным юнцам, вроде вас, молодой человек.
– Отступает от двери и тычет пальцем в мою сторону: - Я все-таки позвоню, куда следует, так и знайте: сообщу о бесчинствах, творящихся в этой квартире.
– В руке у нее какая-то бумага, кажется договор на аренду, и она машет им перед моим носом: - Тут черным по белому прописано, что животных в этом доме держать нельзя, а у вас тут это...

Лэсси, как назло, усаживается рядом со мной, догрызая картонную сердцевину от рулончика с туалетной бумагой, - вот же глупое животное.

– Это, - гляжу на зловредную старушенцию, - скоро съедет. Можете спать спокойно!
– и захлопываю дверь перед ее носом.

В тот же момент патлатое бедствие начинает скрести в нее своими когтями.

– Чего ты-то от меня хочешь?
– взвинченный до предела, взрыкиваю я.
– Катастрофа только-только тебя выгуливала, ты не можешь снова хотеть по-маленькому.