Чтение онлайн

Учитель был, несомненно, прав, когда говорил, что сон – это не что иное, как видение другой реальности. А на берегу, у одного из костров, желая удивить толпу, кто-то интересно рассказывал, как при помощи башенных кранов правильно строить небоскрёб. Он не без гордости показывал значок «Почётный строитель России», при этом сожалея, что строитель и архитектор в одном лице – явление очень редкое.

– Значит, не очень-то и редкое, – раздался из толпы дребезжащий голосок. И все с недоумением увидели маленького старичка, больше похожего на мумию с алмазным скипетром в руке. – Я строил башню, являясь первым строителем и архитектором в одном лице, – с удовольствием показывая на маленькие морщинистые ладони в трудовых мозолях, продолжал он.

– Вы имеете в виду телебашню в городе Москве? – спросил кто-то из толпы.

– Нет, – возразил старичок, – башню в городе Вавилоне. Она была толщиной с эту гору и раз в десять выше.

– А разрушилась она, наверное, из-за того, что были перепутаны языки? – полюбопытствовал кто-то образованный из толпы.

– О, хороший вопрос содержит половину ответа. Так и было, «майна» с «вира» перепутали, – сокрушённо вздохнул старичок. И все присутствующие, особенно ветхие шумеры, стали с любопытством внимать, кивая седыми бородами. И даже валаамова ослица опять надолго замолчала и с любопытством стала слушать маленького старичка, направив на него свои большие уши.

– Конечно, вы имеете ко мне недоверие. Как может такой маленький построить большую башню. Вместо башенных кранов я использовал людей-великанов, которые вставали на плечи друг друга. Себя они называли последними атлантами. Их страну накрыла пучина морская. Мои команды они выполняли, как солдаты, но у каждого из них был свой язык. Я, крича, отдавал команды по арамейски, а они мне отвечали по-армейски. Чтобы лучше расслышать, они прикладывали к уху ладонь, но и это не помогало. Когда я замешивал раствор, тот великан, который стоял внизу, брал меня за шиворот, передавал вместе с раствором, а тот, который стоял вверху, – закидывал на башню. Как-то раз, когда я был внизу, к башне подъехали фараоны на колесницах в полном составе, чтобы посмотреть на строительство. Я скомандовал «башенным кранам» – смирно, а они подумали «вира». Атлант, который стоял на самом верху, покачнулся, тяжёлый каменный блок угодил в башню, и она с грохотом стала разваливаться. Меня, как щепку, подбросило выше башни, а потом я в раствор угодил. Когда вавилоны меня отмыли, я стал фараоном, больше некому было. Так погибли последние атланты.

Тут он засуетился и сказал:

– Простите, меня ждут.

Арна проснулся на горе и ощутил прилив сил, продолжая слушать слова Великого Учителя: «Постарайся запомнить всё, что я тебе сказал. Совершенство складывается из мелочей. Нет трудностей, в которых не таились бы большие возможности. А то, что не участвует в процессе эволюции, – исчезает.

Посмотри на большое прозрачное облако, ничто не отяжеляет его: ни досада, ни страх полёта. Оно наполнено ярким солнечным светом и поэтому парит над землёй, наслаждаясь безмятежностью, смотрит на землю сверху вниз и летит, не прикладывая никаких усилий. Ветер сам движет его. Даже древние книги, содержащие духовные знания, если думать о них, могут служить небольшим, но всё же балластом, так как они представляют собой тоже материальный объект. Предел Земли наступит тогда, когда наступит предел мыслей, о которых я тебе уже сказал. Остальное преодолеть гораздо легче. Даже человеческая раса может изменить свою жизнь, поменяв только одну точку зрения».

Направив своё внимание вверх, Арна почувствовал лёгкий толчок и увидел, как земля уходит вниз. Сопротивление ветра усиливалось, сердце забилось сильнее. Он взял себя в руки и постарался сосредоточить все мысли на поступательном движении вверх. Когда он был уже довольно высоко над землёй, услышал кряканье и понял, что попал в большую стаю птиц. В это время внизу показалось море. Стая решила передохнуть. Недалеко дрейфовала большая красивая яхта, на палубе никого не было. И Арна вместе с птицами опустился в тёплые, солёные волны. Отдохнув, стая взлетела, а Арна не смог. Когда он вдоволь нахлебался солёной воды, к нему подплыл небольшой катер. Двое матросов втащили его в лодку и отвезли на яхту.

Судно направлялось в Сингапур, где через несколько дней должны были состояться Олимпийские игры. Публика состояла в основном из спортсменов и творческой интеллигенции. Душой компании, конечно же, были олимпийский чемпион Пётр Астахов и его невеста Светлана – художница. Отец её был миллионером, владельцем яхты. Посередине палубы стоял турник, на нём Пётр ежедневно упражнялся, серьёзно готовился к соревнованиям. Светлана подходила к столикам, показывала свои натюрморты, с удовольствием расхваливая их. Две работы один из меценатов, даже не торгуясь, купил. Из публики с небольшой долей иронии кто-то заметил, что «писать картины – это профессия, а продавать – это уже искусство». Все шумно заспорили о том, какой пейзаж лучше, и выбрали самый неказистый. «Писателю никогда не понять глупость своих читателей», – подумал меценат, глядя на художницу.

– Как хочется создать что-то яркое, самобытное, настоящее, – воскликнула Светлана.

– Но это меньше всего зависит от самого художника.

– Почему? – с изумлением взглянув на Арна, спросила она.

– Потому что

. Если хотите привнести в своё творчество что-то новое, для начала не делайте того, что от вас ожидают. У шедевров спокойное, величественное обличье, как у созданий природы.

Арна, взяв один из пейзажей, заметил:

– Картина должна оставлять больше для мысли, чем для глаза. Плодотворно только то, что оставляет свободное поле для воображения.

Когда Светлана подошла с натюрмортом к соседнему столику, пожилой меценат, поглаживая бороду, вдумчиво произнёс:

– Если вы хотите хорошо писать, то вынуждены будете всю жизнь переделывать свои произведения.

Один из официантов тоже был не прочь высказать своё мнение:

– Картинка неплохая, но уж слишком много пафоса.

– Милочка, не обращайте внимания, – успокоил меценат, – у официантов своё представление о величии. А главное, помните, «не законченное, что не начатое». Учитесь у всех, не подражайте никому. Где дух не водит рукой художника, там нет искусства. – И грустно добавил: – Помните, художнику, живущему будущим, приходится выглядеть эгоистом в глазах людей, живущих одним настоящим. Я посмотрел несколько ваших работ и убедился, что у вас есть свой стиль, это хорошо. По нему вас будут узнавать и ценить.

– Извините, – вмешался Арна, – но иметь свой стиль – это плагиатство у самого себя.

– Поясните, молодой человек, – немного растерянно произнёс меценат и обратил своё внимание на Арна.

– Суть истинного творчества – в разнообразии, и чем талантливей художник, тем меньше одна работа похожа на другую. Как бездари похожи друг на друга, так и таланты отличаются. Чем меньше будет штампа, тем меньше творчество будет похоже на производство обложек шоколада кондитерской фабрики. Художник, чтобы осознать себя в реальности, должен понять, что он один из тех, кто создаёт новые знаки или повторяет старые.

Но в нём уже звучал голос Великого Учителя: «Чем больше в людях тщеславия, тем сильнее они зависят от чужого мнения, отношения ломают словами».

Арна тем временем развивал свою мысль о волшебной силе искусства:

– В искусстве, кто может растрогать, тот может всё. Но и здесь необходимо помнить – то, что для таланта средство, для посредственности – цель. Как взволнованное сердце не может биться ровно, так и талантливый музыкант не играет ровно. Как в природе, так и в искусстве, если говорить о форме, надо отказаться от симметричности. И только кривая линия – это победа свободной природы над разумом. Но если продлить её до бесконечности, то она станет полной своей противоположностью.