Чтение онлайн

— Не знаю, мама, — раздраженно ответила Люба Левкасова, появляясь в окулярах бинокля. — Наверное, в своей холостяцкой берлоге оставил, когда ночевал там последний раз.

— Не нравятся мне эти его ночевки! — тоже начала закипать Любина мама. — И чтиво его не нравится. Ну, что это такое — «Exquisite Corpse» [3] ?!

Продемонстрировав отличное английское произношение, она взяла с холодильника яркий журнал и гневно потрясла им перед дочерью:

— Ты хоть понимаешь, как это переводится? «Изысканный труп», прости, Господи! Что за некрофильское название! Лучше бы твой охламон Библию почитал, а то ведь только для форсу крестится.

Диалог матери с дочерью был также самым внимательным образом прослушан Никой, после чего она убрала бинокль, сложила зонтик и стала, наконец, сползать с сосны. Эта процедура заняла у нее едва ли не час — спуски всегда давались Лосовской тяжелее, чем восхождения.

Вернувшись домой и сбросив промокшую одежду, Ника по телефону обрадовала студента «Кулька» и улеглась в постель, дабы при уютном свете настенной лампы проверить реферат об Айвазовском на предмет наличия или отсутствия грамматических и прочих ошибок.

Повествование о жизни художника, обожавшего воду, пробудило в девушке ностальгическую грусть. Черное море… Белый пароход…

Погасив свет, она долго наблюдала свою любимицу Луну в обрамлении полуциркульного оконного проема и представляла себе лунные дорожки на морской глади, которые так замечательно изображал Айвазовский. Вспоминала крымские ночные прогулки с друзьями, шелест подлунного моря и свое желание подольше не возвращаться в промозглые северные края… А какие дивные морские панорамы Барселоны, Лиссабона, Стамбула есть у Айвазовского. Увидеть бы всё это воочию, а не только на картинах!

На пороге сна сами собой всплыли хрестоматийные строчки:

Засыпая, Ника блаженно улыбалась:

Телефонный номер, который раз за разом набирал следователь Семен Мармеладов, отзывался неизменными короткими гудками. Семен звонил в коммунальную квартиру, где был прописан Петр Петрович Карасиков — а именно так звали электрика, в последнюю ночь своей жизни любовавшегося пейзажами Айвазовского. Фамилию бывшего сотрудника припомнила та же «кадровичка», которая ранее опознала его по фотографии. После этого узнать адрес Карасикова было минутным делом.

«Наведаюсь-ка туда сам — это ведь совсем близко», — вздохнул Семен.

Уже через пять минут он шагал в требуемом направлении, пытаясь воротником куртки защитить уши от злющего северного ветра и чертыхаясь про себя: «И чего я, дурак протокольный, официальной зимы дожидаюсь, чтобы шапку надеть?»

Активно рефлексируя по поводу собственной косности, Семен добрался до угла улицы Восстания и Невского проспекта. Там, на ремонтируемом доме напротив станции метро, уже целый год красовалась гигантская реклама в виде красной кружки свежезаваренного, с восхитительной пенкой кофе. «Вот бы отхлебнуть сейчас! Но не растворимого, а настоящего, смолотого в домашней кофемолке», — размечтался Мармеладов.

Свернув на Восстания, он отметил, как изменился начальный отрезок этой улицы. Появились новые дорогие магазины, и на их фоне обветшалые здания поблизости стали казаться прямо-таки неприличными трущобами.

Миновав салон «Интим», Мармеладов подумал, что по природной скромности ни разу не осмелился зайти в подобное заведение. Может быть, посетить салон под прикрытием служебного расследования? Снять, например, с продавцов свидетельские показания по какому-нибудь мифическому инциденту…

Искомый подъезд сиял, в отличие от своих ближайших соседей, лакированным бизнес-понтом. Так, понятно: судя по вывеске, сюда вселилась одна из новоиспеченных риэлтерских фирм.

Поднявшись на лифте до четвертого этажа и найдя там нужную квартиру, Семен озадачился. Еще один сюрприз! Вход в заурядную коммуналку защищал пуленепробиваемый металл. Причем не ширпотребовского «гаражного» образца, а выкованный явно по спецзаказу — с многочисленными фигурными филенками и замысловатым рельефным узором.

Над роскошной дверью висела камера видеонаблюдения. «Ни фига себе! — изумился следователь. — Да здесь, похоже, не рядовые граждане с рядовыми алкоголиками тусуются, а коммуна юных бизнесменов-неформалов обустроилась…»

Он нажал кнопку звонка и насладился электронным исполнением фрагмента сороковой симфонии Моцарта. Нажал еще раз — звонок выдал «Осень» из «Времен года» Вивальди. «Интересно, а летом эта шарманка наигрывает «Лето» из тех же «Времен года» или осенняя тематика у нее круглогодична?» — задумался обалдевший Семен.

Наконец, безо всяких «кто там?», дверь распахнулась. Яркая милашка с серебристо-пепельной прической — вероятно, ровесница Мармеладова — встретила его какой-то блуждающей улыбкой. Она сразу же сообщила Семену, что квартиру эту ее муж купил около года назад, а имя Петра Петровича Карасикова она слышит впервые в жизни.

Мармеладов оглядел доступную обзору часть теперь уже частных, как выяснилось, апартаментов. Их хозяйка, догадываясь, что разговор не закончен, пригласила его в огромную гостиную.

Присев за вытянутый в овал дубовый стол на двенадцать персон, дамочка приподняла стоявший на столе бокал и, кивнув на бутылку розового мартини, предложила гостю присоединиться.

— Нет, спасибо, — Мармеладов уже понял, почему хозяйка безбоязненно отворила ему входную дверь и отчего такой странной была ее улыбка.

— У вас что, синдром жён новых русских? Не работаете, скучаете и томитесь в золотой клетке от недостатка мужского внимания?

Семен безошибочно чувствовал, когда с собеседником можно было говорить таким тоном, без риска обидеть или попасть впросак.

— А вот и не угадали, товарищ следователь! — встрепенулась его визави, представившаяся как Мария Асламазян. — Супруг у меня и не новый, и не русский. Он армянин, работает в ателье модельером. Просто отец ему солидное наследство оставил. И я дома не рассиживаю, работаю, как все. Вчера вот, правда, немного простыла и решила по этому поводу отгул взять — полечиться народными средствами.