Чтение онлайн

«Этого не может быть! Это уж слишком!» — изумилась такому совпадению Ника. Правда, на самом-то деле она была уверена, что в жизни возможно всё и невозможного просто не бывает… Ее потянувшаяся к зажигалке рука остановилась на полпути: она вспомнила о своем невыясненном состоянии и отложила сигарету в сторону, как можно более очаровательно улыбнувшись удивленной Кире.

Поболтав о том о сем, девушки решили, что час уже поздний и им надо торопиться на метро. Прощаясь с хозяевами, Кира охотно выпила «на посошок». Ника отказалась, сказав что ей «уже достаточно».

Ника Лосовская и Кира Ампирова успели забежать в метро перед самым его закрытием. Изящной наманикюренной ручкой Кира достала из специального кармашка своей элегантной сумочки проездную карточку и миновала метрошные турникеты с достоинством королевы, направляющейся к лимузину. Ника с трудом отыскала где-то на дне рюкзачка последний жетон и чуть в коварном турникете не застряла.

Принятая «на посошок» рюмка сделала свое дело: сдержанная Кира вдруг стала безумно болтливой. Пока девушки добирались до станции «Гостиный Двор», где им предстояло разъехаться в разные стороны, Ника многое узнала о жизни очередного теоретика изобразительного искусства, встретившегося на ее пути.

Как и ожидала новоявленная сыщица, разговор коснулся ЧП, недавно произошедшего в музее, где трудилась ее новая знакомая.

— Представьте, уборщица — совершенно «ню» [4] и декорированная украшениями из «Золотой кладовой»! — щебетала Кира.

На всякий случай, Ника решила не афишировать свою осведомленность о музейном инциденте. Ей стало ясно, что никакой новой и ценной информации от Киры она не получит.

Тогда ее новая знакомая перешла к рассказам о своей личной жизни. Она сообщила, что необычная внешность досталась ей от прадедушки. Он был настоящим турецким подданным, но в свое время перебрался в Россию, а точнее — в российскую Удмуртию.

Там, в Удмуртии, Кира и выросла. А в семнадцать лет приехала в Ленинград, где через год выскочила замуж за подававшего надежды рок-музыканта. Он очень любил ее, правда, через год супружеской жизни сильно запил. Разводиться Кира не спешила, потому как поступила в институт, а собственного жилья в городе не имела. Приходилось терпеть.

Правда, в последнее время всё это стало неважным: Кира встретила свою настоящую любовь…

Зовут его Влад. Он умен, образован, слушает только классическую музыку и пьет лишь по большим праздникам. Он романтичный, эстетичный, прекрасно разбирается в живописи и увлекается индийской йогой. Но, несмотря на все эти замечательные достоинства, жизнь его складывалась непросто.

Папочка Влада, узнав, что его сын-студент занимается таким «непотребством», как йога, повесил на холодильнике в кухне замок, дабы «свихнувшийся» отпрыск не залезал туда без спросу, и тем самым выжил его из родного дома. Пришлось Владу переселиться к бабушке, которая вскоре умерла, оставив ему неблагоустроенную квартирку в центре Питера.

— …Когда мы летом едем с ним за город в разных вагонах электрички…

— А почему в разных? — удивилась Ника.

— Я очень боюсь случайно встретить свою свекровь, — призналась Кира. — А вдруг она расскажет моему законному супругу и он выгонит меня из дому? Где я жить-то буду?

— Так значит, нужно развестись с ним и снова выйти замуж, за Влада, — предложила Ника. — С милым рай и в шалаше, не то что в квартире в центре Питера, пусть и неблагоустроенной…

— Если бы всё было так просто! — Кира прикусила губу. — Стоило мне на месяц уехать к маме, как Влад умудрился жениться…

— Неужели? — стандартно удивилась Лосовская.

— Да! И его жена толстая и конопатая!

На это Ника уже вообще не нашлась, что ответить. Только вспомнила веснушки, возникающие весной на носу ее мужа Вовки и исчезающие зимой. Они ей так нравились!..

Следователь Мармеладов сидел за неудобным рабочим столом на неудобном казенном кресле и рассматривал браслеты и бусы, украшавшие совсем недавно потерпевшую музейную уборщицу Анастасию Степановну.

Во время вчерашней беседы со следователем уборщица заявила, что эти вещи ей не принадлежат. «Но чем черт не шутит, — размышлял Семен. — Может, придя в себя, она их еще и признает…»

Накануне Мармеладов, вопреки всем служебным инструкциям, принес это добро к себе домой, чтобы послушать компетентное мнение жены о данных — чисто бабских — штучках. Комментарий Стеллы был, как всегда, безапелляционным: «Зачем ты в квартиру всякое барахло тащишь? А вдруг оно заразное или, не дай бог, радиоактивное?!»

Резюме супруги подтвердило предположения Мармеладова: на Анастасии Степановне в момент ее обнаружения в музейном зале номер двести пятьдесят четыре была дешевая бижутерия. Такая продается в любом галантерейном магазине.

— А как тебе вот эти янтарные бусы? — наивно поинтересовался Семен.

Стелла смерила мужа снисходительным взглядом:

— Это, милый мой, пластмасса. Неужели ты не способен отличить пластмассу от настоящего янтаря?

— Ну не способен, извини, — смущенно пробормотал Мармеладов, убирая «цацки» в портфель.

Перед походом домой к уже отпущенной из больницы уборщице он решил устроить перекур и отправился на лестничную площадку, потому как в собственном кабинете не курил.

На площадке юный оперативник Шурик фасонисто пускал изо рта почти идеальной формы колечки дыма. В одной руке Шурик держал сигарету, другой же рукой методично подбрасывал вверх и вбок — по дуге — маленькую монетку, стараясь, чтобы она проскочила сквозь колечко дыма, как цирковой тигр прыгает сквозь огнедышащий обруч дрессировщика.

— Ну что, получается? — приветствовал Шурика Мармеладов.

— Пока нет. Работаю над увеличением радиуса колец… Не сомневайтесь, Семен Семеныч, всё будет о’кей!

«Что за денежка? — прищурился Семен. — Больше по размеру, чем пять копеек, но меньше рубля… Как пятидесятикопеечная, но почему-то не желтого металла, а белого».

— Шура, а что за монетка-то у тебя? — полюбопытствовал он.

— Монетка ненашенская. Я ее в музее нашел, когда мы по вызову тамошней охраны выезжали.