Чтение онлайн

Вслед за женщиной приплелся мужчина и энергично потребовал пакет.

– Это мой! Убери свои грязные руки, пьяный кобель!

У Мари не было желания здесь задерживаться, и она поспешила в следующий дом. На этот раз поиски заняли больше времени, поскольку из-за сноса здания нумерация была нарушена. Наконец она поднялась по шаткой лестнице мимо вонючей уборной и постучалась.

Открыли двое детей, белокурый мальчик и девочка с каштановыми волосами и черно-белым котом на руках.

– Мамы дома нет…

– Я только оставлю подарок. На Рождество. Положите его на стол, но не открывайте до мамы, да?

Вытаращив глаза, дети пообещали не открывать. Мари еще раз с сомнением посмотрела на дверь комнаты, на которой не значилась фамилия, и решила, что отдает подарок именно тем, кому он предназначен.

Мари с облегчением спустилась с лестницы. Еще один адрес, и дело будет сделано. Как же она мечтала сейчас о теплой печке в кухне! О чашке горячего кофе с молоком. Возможно, даже о пряничном сердечке…

Внизу, в переулке, ее чуть не сбил человек, толкавший перед собой тележку с бочонком.

– Смотреть надо! – рявкнул он.

Мари пришлось какое-то время идти за ним в поисках следующего адреса. Когда он остановился возле пивной, Мари поняла, что и она тоже пришла. На убогой вывеске перед входом значилось «Под зеленой кроной».

– Госпожа Дойбель здесь живет? – спросила она у чумазой хозяйки, с недоверием принимавшей доставленный бочонок.

– Наверху.

Поднимаясь по узкой лестнице, Мари слышала брань хозяйки, которой что-то не нравилось в привезенном шнапсе. На лестнице гулял сквозняк и было холодно. Добравшись, наконец, до нужной двери, Мари хотела было просто оставить пакет у порога и убежать из этого места. Но в тот момент, когда, обрадовавшись своей идее, она решила, что так и поступит, дверь со скрипом отворилась. Мари увидела сгорбленный старушечий нос и острый подбородок, на голове у госпожи Дойбель был завязан шерстяной платок, почти сползший на глаза. Маленькие светлые глаза смотрели довольно бойко.

– Ты от госпожи? Принесла рождественский подарок? Тогда заходи, девочка. Ты совсем замерзла.

Старуха показалась Мари немного жуткой, что, наверное, объяснялось резким несоответствием хрупкого тела и умных живых глаз.

– Благодарю, госпожа Дойбель. Но я только отдать подарок, мне нужно возвращаться.

Возможно, видела женщина лучше, чем слышала. Во всяком случае, она не обратила внимания на слова Мари и просто пошла к себе. Помедлив, Мари последовала за ней. Комната выглядела в высшей степени необычно. В печи горел огонь, и было тепло.

– Положи на комод, – велела старуха, опускаясь на выложенный подушками плетеный стул. – Я знаю, что там. Каждый год одно и то же. Колбаски хороши, вино я наливаю моему зятю. Дочери оно не нравится, она хозяйка пивной в нижнем этаже. Разбирается и в вине, и в пиве… Да садись же на скамейку, девочка. Уж несколько минут для старой женщины у тебя найдутся.

– Вообще-то мне нужно возвращаться…

Но все равно присела, слушая болтовню старухи и вбирая окоченевшим телом тепло от печки. В комнате Мари увидела странные вещи. Деревянные заготовки фигурок людей и животных. Будто бедные существа, в отчаянии пытаясь высвободиться из дерева, застряли в нем навсегда. На комоде стояла наполовину выдолбленная из камня голова молодой женщины, лицо было завершено, а волосы лишь грубо намечены. Мари смотрела на эту голову со странным ощущением, что уже видела ее однажды. Должно быть, на нее так подействовали тепло и болтовня старухи. Каждый раз, когда Мари из холода возвращалась к огню, ее сознание слегка путалось, она знала эту свою особенность.

– Вот смотрю я на тебя, девочка, и твое лицо кажется мне знакомым. Ты из Аугсбурга?

– Конечно… Я… я служила в Нижнем городе. Наверное, вы видели меня где-нибудь на улице. Я часто ходила за покупками и брала с собой детей.

– Нет-нет. Я уже сколько лет не выхожу на улицу. Сижу все время здесь возле печки и жду, когда дочь принесет мне поесть. Скажи, ты случайно не Хофгартнер?

Сердце Мари учащенно забилось. Женщина знала ее имя. Но откуда?

– Да, именно Хофгартнер моя фамилия. Мари Хофгартнер.

– Мари, – произнесла старуха и удовлетворенно закивала. – И правда. Так звали ту малышку. Мари. Несчастный ребенок. Никому не нужный, его отдали в сиротский приют…

– О ком вы говорите? – пролепетала Мари.

Старуха взглянула на нее своими светлыми глазами, смерила ясным старческим взглядом, не переставая кивать.

– Я сразу поняла. У тебя глаза твоей матери. Она была наполовину француженкой, потому и глаза такие. Черный шелк, в них можно было глядеться, как в зеркало.

– Вы знали мою мать? – прошептала Мари.

Ей сказали, что ее мать умерла, будто бы от чахотки и что похоронена на Херманфридхоф. Она была бедной, ничего не оставила после себя, даже имени отца Мари. Больше о матери ей ничего не было известно. Остальные факты Мари выдумывала, фантазировала.

– Если ты Мари Хофгартнер, то я вообще-то знала твою мать. Она жила здесь. Поначалу занимала две комнаты, потом могла платить уже только за эту каморку, да и то все время была должна нам деньги. На них она покупала бумагу и карандаши.

Все происходящее показалось Мари сном. Старуха с гротескной внешностью, странная комната, в которой якобы жила ее мать. Не может быть, что все это правда. Старуха точно говорит о какой-то другой женщине-однофамилице. Хофгартнер – не такая уж редкая фамилия. Да и ее собственное имя тоже. Скорее всего, тут какая-то путаница. Или плод старухиной фантазии. Что такое она говорит?

Дойбель между тем продолжала рассказывать. Луиза Хофгартнер рисовала, тем и жила. Поначалу она бывала в богатых домах, рисовала детей, ей платили. Позже, когда заболела, заказы стали редкими. Она много кашляла, и ее не хотели пускать в дом.

– Она всегда брала тебя с собой, когда шла рисовать. Она была хорошей матерью. И совершенно отчаялась, когда поняла, что умрет и что ее ребенок никому не будет нужен. Но человеком она была гордым и себе на уме. Не рисовала тех, кто не нравился. Даже если упрашивали. Лучше влезть в долги, покупать в кредит… Так вот однажды пришли мужчины и все у нее вынесли. Мебель, которая оставалась еще от…

Дверь с грохотом распахнулась, и старуха замолчала. На пороге стояла хозяйка пивной, которую Мари видела внизу. Она принесла поднос, на нем была тарелка с сыром и хлебом и миска чего-то горячего.

– Чего забалтываешь девчонку? – стала браниться женщина. Отодвинув подарок, она поставила поднос на комод.

– Матильда, посмотри, это же девочка Хофгартнер. Мари. Выросла, бедная малышка. И какая прелестная, точь-в-точь Луиза…

Матильда сразу поняла, в чем дело. Она уставилась на Мари, потом на свою мать, опять на Мари, которая по-прежнему неподвижно сидела на табуретке.

– Так значит ты Мари Хофгартнер?

– Меня… меня зовут Мари Хофгартнер. Но я не знаю, что…

Матильда не слушала. Она скривила лицо и смотрела на гостью.

– Ты не у фабриканта ли Мельцера служишь?

Мари кивнула и подтвердила, что служит кухаркой.

– Ты смотри, – пробормотала хозяйка. – Кухаркой. Ну, а почему бы и нет?

– Ты же помнишь, Матильда? – проскрипела старуха. – Как тогда пришли люди и забрали вещи? Мебель, платья, даже перину. И принадлежности для рисования. Луиза и бровью не повела, только ребенка к себе прижала, но с места не сдвинулась. Как несправедливо со стороны…