Девушка с характером
Шрифт:
– Замолчи! – одернула Матильда свою мать. – Эти дела тебя не касаются. Мы ничего о том не знаем. Ничего не видали.
Старуха угрюмо посмотрела на свою дочь и пошамкала ртом. Стало видно, что зубов у нее почти не осталось.
– Несправедливо, – в сердцах произнесла она. – Был грех. Господь все видел.
Мари открыла рот, чтобы спросить, кто же вынес из дома всю мебель. Но прежде чем она вымолвила слово, Матильда взяла ее за руку.
– Давай-ка вставай и уходи! – прикрикнула она. – И больше не появляйся. Поняла? Не хочу тебя здесь видеть, Мари Хофгартнер.
Держала она жестко, видимо, останется синяк. Но еще жестче было выражение ее лица, женщина ясно дала понять, что шутки плохи.
– Я не совсем…
– И не надо. Иди!
Мари бросила вопросительный взгляд на старуху, но та уже пила кофе, макая в него хлеб, чтобы легче было жевать. Мари разозлилась. Сначала наговорили всего, а теперь выпроваживают.
– Спасибо за теплый прием, – зло сказала она. – С Рождеством вас!
Она подхватила пустую корзинку и захлопнула за собой дверь. На лестнице еще была слышна ругань матери с дочерью.
– Ты совсем сбрендила? Оговариваешь себя!
– Правда всегда правда. И пусть Мельцер рассердится. В один прекрасный день Господь спросит с него за грехи. Я старая, мне немного осталось.
– А что у меня будут неприятности, тебе все равно, да? Или ты думаешь, что я тоже собираюсь откинуть копыта? Тебе бы так этого хотелось, старая ты…
Мари остановилась на лестнице. Правильно ли она услышала? Действительно ли старая женщина произнесла «Мельцер»? И имела ли она в виду директора Мельцера? Это у них он забрал всю мебель? Перед ним они в чем-то виноваты?
Внизу распахнулась дверь, в пивную ввалилась компания мужчин, она стали громко требовать хозяйку и пол-литра пива. Мари поспешила вон из этого дома.
Холод на улице прибирал до костей. Она закутала голову платком, чтобы закрыть уши, и моментально почувствовала, как мороз пробирается по ногам. Ничего, полчаса бегом, и она окажется возле теплой плиты. Обо всей той путанице, которую ей поведала старая женщина, Мари решила не думать. Очевидно, все выдумано. Никогда ее мать не жила в нищете, она была богата и счастлива с ее отцом. Мари так для себя решила. И все же. Если бы старуха лгала, отвратительная Матильда не пришла бы в такую ярость.
«Правда всегда остается правдой, – сказала старая. – Директор Мельцер вынес все из дома некоей Луизы Хофгартнер. Потому что та была у него в долгу»…
– А вот и она! – услышала Мари радостный мужской голос.
Пребывая в своих раздумьях, Мари пропустила мимо ушей звон бубенчиков на санях. Теперь она оглянулась и увидела и как бегут рысью лошади, как из их ноздрей валит пар на студеном воздухе. Темная куртка и шапка Роберта были запорошены снегом.
– Мари! Господи, бедняга почти окоченела!
Это фрейлейн Катарина. Она склонилась вперед и затормошила Роберта:
– Стой! Останови лошадей, Роберт. Пусть Мари сядет.
Роберт послушно натянул вожжи, обе гнедые лошадки остановились неохотно, поскольку чуяли близость конюшни, где их ждали полные ясли сена.
– Господи, Китти, – простонала фрейлейн Элизабет, которая в своих мехах выглядела, как нахохлившаяся рыжая курица. – Уж несколько метров она бы и пешком прошла.
Мари тоже так думала, но ее мнения никто не спрашивал. Молодой Мельцер спрыгнул со своего серого в яблоках жеребца и крикнул Роберту, чтобы тот оставался на облучке. Он ловко открыл дверцу саней и выдвинул откидную лестницу.
– Пожалуйте, сударыня, – задорно улыбнулся Мельцер-младший Мари и даже предложил руку. – Под меховым одеялом очень уютно, а если этого мало, там есть бутылка с теплым глинтвейном и коробка рождественского печенья.
Мари ничего не оставалась, как подняться по лесенке, раздумывать было невежливо. Она проигнорировала руку Пауля и села в сани без его помощи. Но он взял у нее пустую корзину и передал Роберту.
– Иди сюда, Мари. Ох, какая же ты холодная. У тебя на зиму всего только этот тонкий платок? Как такое возможно? Я завтра же поговорю с мамой. Укутывайся, вот, возьми и часть моего шерстяного одеяла. А сверху укройся мехом. Ну? Теперь тепло? Термосы, которые повариха дала нам с собой, к сожалению, остыли. Ах, Мари, как же чудесно, что ты немного проедешься с нами. Господин Бройер, вы не находите, что мы с Мари подходим друг другу?
– Разумеется, фрейлейн Мельцер…
Голос Альфонса звучал вымученно, видимо, он не был привычен к долгим прогулкам по холоду. Сани слегка дернулись, когда лошади натянули поводья, но тотчас вновь плавно заскользили, справа и слева позванивали бубенчики, полозья тихо шуршали по насту.
– Словно летишь, – сказала фрейлейн Катарина. – Как жаль, что тебя не было с нами в лесу. Когда мы ехали под заснеженными, низко нависающими ветвями деревьев, мимо замерзшего ручья, посреди необъятной тишины…
Мари снова почувствовала свои ноги, от неожиданного тепла продрогшие пальцы заломило. Но еще неприятнее был взгляд, которым беспощадно сверлила ее фрейлейн Элизабет.
– Необъятная тишина… Только бубенцы звенят, – заметила Мари, и фрейлейн Катарина расхохоталась.
– Ты права. А представляешь, мы видели оленя. Стоял на лугу совершенно неподвижно, смотрел, как мы приближаемся, и когда в до наших саней оставалось всего несколько метров, широко, грациозно побежал в лес. Ах, нам четверым нужно больше бывать среди природы, эта искусственная городская жизнь, жизнь в четырех стенах – какое же это все ненастоящее. Я слышала, в Вене есть секта, они строят в лесу хижины и нагишом купаются в реках…
– Китти, прошу тебя! – покраснев, прикрикнула фрейлейн Элизабет.
Но фрейлейн Катарина лишь рассмеялась. На ней была белая шуба, ворот высоко поднят, а широкополую шляпу она повязалась шерстяным шарфом. Щеки нежно розовели, глаза горели – она была красивее, чем когда-либо.
– Прокати нас еще разок по парку! – крикнула она. – Люблю старые деревья под снегом. Они словно из другого мира, словно гиганты и лесные эльфы.
Мари увидела, как Элизабет закатила глаза, но ничего не сказала. Видимо, понимала, что бесполезно отговаривать, потому что молодой господин тоже хотел сделать Мари приятное. А Альфонс не посмел бы высказывать недовольство в адрес своей возлюбленной.
– Смотри, Мари. Разве не чудо скользить вот так на санях? О, господи, солнце садится. Закатывается прямо в розовые облака!
Заходящее солнце действительно придало серым облакам у горизонта красноватый оттенок, они стали прозрачными, то тут, то там за ними угадывался красный огненный шар, опускавшийся все ниже. Но вот облака вдруг раздвинулись, и сверкающий красный поток пролился над парком.
– Как же красиво! – прошептала фрейлейн Катарина.
Даже фрейлейн Элизабет была потрясена и обернулась, чтобы увидеть это небесное представление. Пауль Мельцер придержал лошадь, на какое-то мгновение все замерли и восхищенно смотрели на горящий зимний закат и сверкающий красноватый снег преобразившегося парка.