Чтение онлайн

Он молчал и только смотрел. Боясь спугнуть счастливое мгновение, не смел даже руку поднять. Многое нуждалось в объяснении, но все это неважно. Важен был только ужас на лице Мари, дрожь ее тела, слезы в глазах. Только это имело для него значение, гораздо большее, чем все слова.

– Не надо бояться за меня, Мари, – только и пробормотал он. – Теперь мы будем видеться каждый день, я больше не поеду в Мюнхен.

Казалось, Мари больше испугалась этой новости, чем обрадовалась ей. Но оно и понятно. Откуда ей было знать, что он настроен серьезно. Настолько, что он и сам с трудом осознавал.

– Послушай, Мари, – произнес он и сразу почувствовал, как трудно найти нужные слова. – Я должен тебе объяснить. Знаю, мои слова покажутся странными, но я ручаюсь…

В этот момент распахнулась дверь, и в своем белом шелковом пеньюаре появилась Китти.

– Поль! – воскликнула она. – Ты хорошо спал? Ах, какой чудесный был вчера бал, правда? И кто была эта тощая в зеленом, с которой ты танцевал польку? Господи, какая некрасивая. Ну, хоть богатая?

Китти залилась смехом и бросилась брату на шею, вынудила его сплясать вместе с ней несколько тактов польки прямо здесь, в коридоре, заметив, что танцует он, как плюшевый медведь.

– Сейчас будем обедать, Поль. Пошли быстренько переодеваться, иначе мама рассердится. Мари, ты идешь?

Мари наблюдала за тем, как брат с сестрой вприпрыжку шли по коридору, и ловила беспомощные взгляды Пауля. Ее охватило странно-мечтательное настроение – сочетание блаженства, сожаления и надежды.

– Да, конечно, – тихо отозвалась Мари.

Теперь она полностью владела собой.

– Нежно-зеленое платье с широкими рукавами, фрейлейн Катарина? Или синее с матросским воротником?

Китти встала перед мольбертом и чуть склонила голову набок, она делала так всякий раз, когда что-то обдумывала.

– Лучше без матросского воротника, – решила она. – Я испачкаю его в супе.

– Тогда, значит, зеленое…

– Мари?

Камеристка уже открыла дверь в гардеробную и теперь через плечо посмотрела на Китти.

– Да, фрейлейн Катарина?

– Пауль тебе раздавал авансы? Скажи мне честно!

Мари поняла, что, видимо, тогда, в коридоре, они стояли слишком близко друг к другу. Естественно, Катарина сразу сделала выводы.

– Ваш брат очень добр ко мне.

Китти весело рассмеялась. Добр – не то слово: обходительный, превосходный собеседник, открытый и задорный парень. Настоящий, как золото. Лучший брат на свете.

– Осторожнее с ним, Мари, – заговорила она вдруг очень серьезно. – Несколько лет назад он соблазнил одну из наших горничных.

Элизабет не могла взять в толк, как взрослые люди могут вести себя настолько по-детски. И прежде всего мама, которая требовала от своих дочерей в любой ситуации не терять самообладания. Однако сама она, по мнению Элизабет, повела себя совершенно иррационально. И ко всему обвиняла сейчас в этом папу.

– Ты напугал меня до смерти, Иоганн! Я думала, у меня сердце остановится, когда ты сказал, что Пауль в клинике.

Папа нервно поправил перед собой тарелку и приборы, хотя стол, как и всегда, был накрыт безупречно.

– Мне бесконечно жаль, Алисия, – подавленно произнес он. – Я был взволнован и ввел тебя в заблуждение.

– Можно, конечно, и так сказать, Иоганн! Более чем неосторожно с твоей стороны, ты меня чуть в могилу не свел. Меня сих пор трясет при мысли…

Элизабет не выдержала. Она знала, что вмешиваться в споры между родителями неумно, но папино виноватое выражение лица не давало ей покоя.

– Мама, может, тебе нужно было переспросить?

Мать наградила ее упрекающим взглядом:

– К сожалению, у меня не получилось. Папа бросил трубку прежде, чем я успела проронить хоть слово.

– Тогда нужно было перезвонить.

Как и ожидалось, теперь она почувствовала материнский гнев. Или она думает, что мать не умеет пользоваться телефоном? Да она несколько раз звонила на фабрику, но никто не подошел.

– Я не могу этого понять, – покачал головой отец.

– Я тоже, Иоганн. Две секретарши, и ни одна не в состоянии…

Она замолчала, потому что в столовую вошли Пауль и Китти. Было заметно, что Пауль в отличном настроении, он прямо весь светился. Китти первым делом подлетела к маме и обняла ее, по обыкновению болтая разную ерунду. Элизабет тихо вздохнула. Она не выносила этот сумасшедший темперамент сестры.

– Бедная мама! Сколько ей пришлось сегодня пережить. Нет, папа, все-таки это непростительно. Как ты мог заставить маму так волноваться? Иногда ты и правда такой… такой… такой черствый. Такой резкий. Не отдаешь себе отчет, насколько можно ранить нежное сердце. Ох, мама, как я тебя понимаю. Ты почему ничего мне не рассказала? Я только что узнала все от Поля…

К удивлению Элизабет мама вдруг приняла сторону отца. Заявила, что среагировала слишком импульсивно, слишком необдуманно, что действовала, руководствуясь эмоциями, а не рассудком. При этом улыбнулась отцу и посмотрела на Пауля. Тот заверил мать, что теперь можно успокоиться, что он сидит за обеденным столом живой и невредимый и, кстати, очень голоден.

– Но вообще-то меня удивляет, что никто не поинтересовался пострадавшей девочкой. Бедняжке тринадцать лет, и это воспоминание останется с ней навсегда!

Теперь Элизабет удивило, насколько энергично папа кивнул в ответ на слова сына. И подтвердил, что работница заслуживает исключительного сострадания.

– Ей всего тринадцать лет? – с ужасом вскрикнула Китти.

Она рассеянно взяла с суповой тарелки салфетку, поскольку Роберт намеревался разливать бульон с омлетом.

– Верно, бедная девочка, – подала голос и Алисия.

– Как возможно, что на фабрике работают в таком возрасте, Иоганн? Разве они не должны ходить в школу?

Папа поменялся в лице. Конечно, подростки до четырнадцати обязаны посещать школу. Но тринадцатилетних девочек часто привлекают для помощи в домашнем хозяйстве, так почему бы не на фабрике? У них острые глаза, проворные руки, они смышленые и гордятся тем, что зарабатывают.

– Тебе это только кажется, папа, – возразила Китти. – Я знаю от Мари, каково стоять у станка по десять часов в день. Ты глупеешь, притупляются чувства, иссыхает мозг…

– Мари рассказывала? – спросил Пауль. – Боже!

Он вложил в свои слова столько сочувствия! Элизабет тут же спросила себя, уж не передалась ли симпатия к Мари от ее сестры и Паулю.

– Ну, ей это не повредило, – заявила Элизабет. – Мари научилась обращаться со швейной машиной, разбираться в тканях и расцветках. В сущности, работа пошла ей на пользу.