Чтение онлайн

А ещё – почему-то многие так любят скрывать, что на них повлиял именно этот человек! Это же неочевидно. Когда я разослала письма и плакалась о своей беде всем подряд, совершенно неожиданные люди стали рассказывать, что вот здесь и вон там это была я, кто... Столько дифирамбов за всю жизнь не слышала. Вот и спасли. Конечно, дозы требовались слоновьи: реанимация – это вам не профилактика.

На этом, однако, ничего не кончилось, а только начиналось. Надо же было нейтрализовать опасность для других – а мне это никак не удавалось, потому что я вела себя как псих, и мне никто не верил. Не верил, что этот Борисов может уничтожить ещё кого-то. Либо просто очень испортить жизнь, как тем, кого я упоминала. Он ведь совсем не избегал сближения с людьми!

Каждому хочется малость погреться,

Будь ты хоть хомо, хоть тля.

А сами пострадавшие старались не вмешиваться. Им хотелось забыть…

Вам, наверно, трудно поверить, но в течение пары лет я на это тратила почти всё время, свободное от обеспечения физиологии. Но эффект получался противоположный: я всё больше зверела и совершала неадекватные поступки, народ уставал и раздражался тоже, и вместо доказательства своих идей я их дискредитировала… А Борисов, перепугавшись, захоронил и без того жалкие остатки своей человечности так глубоко и тщательно, что теперь уж не достать.

Возможно, врачи или парамедики, у которых кто-то умер от неправильных действий, поймут меня.

Ещё один маленький побочный эффект: с тех пор я больше не могу подойти к воде. Так, только умыться или от жары окунуться. В моём восприятии водные путешествия неотделимы – не от отношений с мужиком, как почему-то хочется думать недалёким людям, а от образа. Когда всё ассоциируется с тем, кто умер... Те, у кого погиб на маршруте кто-то близкий, меня поймут.

«Ведь наш с тобой катамаран погиб не на воде» – пел А.Иващенко, но здесь погибло не судно (отношения), а человек, которого я считала другом. Умер дома, на суше, а похоронен мной на Эльбрусе. Его душу, его личность никто и ничто не спасёт, потому что, как я убедилась, его «друзьям» нет до этого дела. Поэтому не имеет значения, живо ли его тело или кормит рыб.

Видимо, это последний мой рассказ из жизни водников.

май 2003 – август 2010

БЕЛАЯ РЕКА

I

Белая река –

Капли о былом…

Дело было в 1999 году, в мае. Давненько, однако. Тогда в моем активе было две серьезных реки: Большая Лаба на Кавказе и Урик в Саянах. И не скажу, что меня там активно чему-то учили или давали много погрести. Но белая вода мне уже нравилась не по-детски, причем однозначно в роли катамаранщика. Каякером мне изначально быть не хотелось: публика эта снобская и распальцованная, к тому же для хорошей техники каякинга необходимы постоянные тренировки в бассейне, а я ленивая, скупая на деньги и не люблю жизнезаменители – бассейн вместо реки, скалодром вместо скалы, чат вместо чаепития. А еще я сразу почувствовала привлекательность работы в команде, когда дело касается риска – для меня очень важны такие отношения, когда можно доверять друг другу свою и чужую жизнь, здоровье, например, большие деньги… важно прикрывать чью-то спину и не беспокоиться за свою, и всё такое. На этом я и погорела, наивно посчитав, что на «друзей, выбранных методом Высоцкого», можно полагаться и в домашних условиях. Но это совсем другая история, и совершенно не забавная.

А в тот раз я что-то долго выбирала, куда бы мне податься на майские праздники, и в результате оказалась не у дел. Тогда уже 30-го апреля я позвонила знакомым из магазина «Октопус», и меня пригласили потусоваться в их лагере на реке Белой в Адыгее. Посмотреть на крутые соревнования, а если получится, и покататься на спокойных участках. Ну, восторженные девушки всегда приветствуются в среде «экстремалов». Я только спросила, не имеют ли они чего-нибудь против кота, покидала личную снарягу в рюкзачок и двинула на трассу.

Коту Сэнди исполнилось тогда полгода. Это был его первый опыт автостопа, и экзамен он выдержал с честью, достойной сына кошки председателя спелеоклуба. Разумеется, я сразу рассчитывала, что если ему не понравится, я верну его домой. Но коту понравилось. Он с удовольствием сидел на рюкзаке и смотрел по сторонам, быстро усвоив, что спрыгивать не стоит, иначе повиснешь на поводке. Шлейка (грудная обвязка) его ничуть не беспокоила, в отличие от его подруги Грейси – та билась в истерике, считая, что ее хотят задушить.

Драйверы брали нас с удовольствием и днём, и ночью: глаза-КОТОфоты вызывали у всех любопытство, и многим хотелось погладить кису. За полтора суток мы добрались до места. Кот оказался безотходным: в дороге я отбегала в кусты по нужде, а он сидел рядом с рюкзаком и ничего не выделял. Правда, я его в дороге и не кормила на всякий случай, но поила.

Последней машиной оказалась пожарная – она ехала как раз в наш лагерь обеспечивать безопасность. Эффектное прибытие девушки с котом оценили по достоинству. «Октопус» нашелся быстро. Сэнди был спущен с поводка и стал бродить сам по себе по лагерю. Практика показала, что от людей он никуда не уходит, как и его мама, и не нуждается в корме: любители кошек угощали его почти на всех кострах, а нелюбители не трогали, потому что видели цивильную грудную обвязку.

II

И ветерок отравленный

Глотали мы из горлышка…

Первый вечер выдался приятным, тихим и солнечным. Тусовка наша приехала в основном поглазеть и пообщаться, только один Дима по прозвищу Железный и по фамилии (еще прикольнее) Коноплёв решил участвовать. В оргкомитете ему задали немного вопросов: «какие реки вы ходили», «что такое косой слив, непромывная бочка» или что-то вроде этого, «ваша тактика в таком-то случае» - и выдали номера. Тут у меня возникло первое подозрение в лажовости соревнований… Партнёров Железному предлагалось найти самостоятельно. Он прибился к команде «Рафтмастер».

Прикольный чувак Шурик заговорщическим тоном спросил меня:

– Ты ЭТО САМОЕ куришь?

– Дык ёлы-палы, а как же ж!

– Тогда приходи вечером в палатку.

Ну, я пришла. У них там лежал здоровенный пакаван травы размером с пакет гречки.

– Откуда такое счастье?

– Не поверишь, менты подарили! Ехали сюда, на крайнем посту гаишники спрашивают: «Вы анашу курите?» - «Ни-ни, что вы!» - «Да ладно гнать-то. Мы тут конфисковали у директора детского сада, а сами не употребляем». Нормально, да? У директора! детского сада!..

Трава, однако, оказалась довольно беспонтовая.

Спала я одна в монослойной палатке «Колибри». Причем дуги её были не родные: свои я потеряла ещё зимой, выпали из свернутой пенки, когда я залезала ночью на балкон физтеховской общаги. Дуги были ей велики, бедная палатка стояла уродливо распяленной. Возможно, это её и уберегло. Кот ночевать не пришёл.

К утру стало как-то чересчур прохладно. Потом полил дождь и задул неслабый ветер. Я положила в углы палатки четыре здоровых каменюки, какие только с трудом могла поднять. Ветрюган усилился, поломал у многих стойки и порвал палатки. Моя уцелела.