Чтение онлайн

Ранее им сказали, что они умрут.

Затем одна из них действительно погибла. Другая – почти.

Не сводя настороженного взгляда с деревьев, Кензо прижимает Аоки к себе, чтобы согреть. Она по-прежнему не шевелится. Я часто проверяю её пульс, боясь, что она может умереть без нашего ведома. Отчасти мне хочется, чтобы она оставалась без сознания и избежала боли, которая, несомненно, обрушится на неё, едва она очнётся, но одновременно мне очень хочется, чтобы она открыла глаза, просто чтобы я знала, что она жива и у неё ещё есть силы бороться.

– Отдохни, – шепчет мне Кензо.

Темнота сгущается, рассвет быстро приближается. Чжэнь и Чжинь слегка похрапывают. Блю свернулась калачиком, отвернувшись от нас, так что я не могу сказать, спит ли она, хотя после того, что она узнала о своём отце ранее, я сомневаюсь в этом.

– Я не устала, – говорю я Кензо.

– Ты очень устала. Леи, а нам скоро выдвигаться. У тебя может не быть другого шанса отдохнуть.

– Мне не нужен отдых, – огрызаюсь и выдыхаю. – Каждый раз, закрывая глаза, я вижу Ченну и госпожу Ацзами – выражение их лиц, когда они умирали. Они умерли, чтобы спасти нас. Сон не принесёт мне покоя.

– Так и будешь мучить себя мыслями о них?

– Это придаст мне сил, – я встречаю его проницательный волчий взгляд. – Учитывая, что должно произойти, мне это полезнее, чем покой.

Он наклоняет голову, с нежностью осматривая меня.

– Ты сильно изменилась с тех пор, как я тренировал тебя в лесу. Та девушка едва умела обращаться с ножом. А теперь посмотри на себя. Ты рубишь демонов с уверенностью опытного воина. Ты спасла жизни четырём своим подругам. Майна бы тобой гордилась.

Несмотря на их теплоту, эти слова вонзаются в меня, как кинжалы. Я сдерживаю кислый ответ, который хочется выпалить – что, возможно, Майна действительно гордилась бы тем, что я стала безжалостной убийцей, как и она.

И всё же не могу не вспомнить выражение её лица, когда она поделилась со мной словом благословения на рождение; какой разбитой она выглядела, когда призналась, что на самом деле произошло с семьей Аоки; как когда мы говорили о ночи Лунного Бала и о том, почему она вернулась за мной, Майна сказала, что не может позволить мне пройти через это в одиночку.

Я знаю, каково это. Тебе никогда не расскажут, что когда отнимаешь чужую жизнь, что-то отнимается и у тебя.

Будет ли она по-прежнему смотреть на меня так же даже сейчас? После всего, что у меня отняли и что я сама отняла у себя?

– Не сомневаюсь, что она всё это время думала о тебе, – говорит Кензо. – Может быть, ты забыла, Леи, но я слышал, как Майна призналась тебе в любви. Я никогда раньше не слышал, чтобы она так говорила. Это единственный раз, когда я видел, чтобы она не контролировала себя. Для неё кроме тебя больше никого в мире не существовало. Ей нужна была только ты.

Несколько слезинок соскальзывает мне на руки. Кензо тянется к моей руке. Его волчья лапа большая и тяжёлая. Он берёт меня за руки, и, как и в первый раз, когда он прикоснулся ко мне, вместо того чтобы чувствовать угрозу, я чувствую себя в безопасности. Защищённой.

Так же я себя чувствовала, когда любила Майну.

Я и сейчас её люблю.

Потому что, даже если я напугана, разочарована, зла и сбита с толку, всё всегда возвращается к нашей любви. Как я уже говорила Блю, я, возможно, видела Майну в её худшем проявлении, но я видела её и в лучшем. Я знаю её, а она знает меня. Однажды в гневе и отчаянии я назвала её бессердечной, но это было несправедливо. Это не было правдой. У Майны всегда было сердце.

Её просто учили не обращать на него внимания.

Кензо улыбается, и я отвечаю ему улыбкой затуманенных слезами глаз…

В тот же момент мимо со свистом пролетает стрела.

Она вонзается в ствол дерева в нескольких дюймах над головой Кензо.

Я мгновенно вскакиваю, выхватывая кинжал. Блю тоже вскакивает. Схватив дубинку, отобранную у стражников во дворце, она бросается ко мне. Близняшки шевелятся. С Аоки, лежащей у него на коленях, Кензо не встаёт, но тянется к посоху за спиной. Волчьи глаза блестят – он смотрит в темноту, откуда прилетела стрела.

– Ждите здесь, – говорю я ему и Блю, уже двигаясь вперёд.

– Леи, – предупреждает Кензо.

– Там могут быть и другие. Оставайся здесь и защищай девушек.

Я отползаю, прежде чем он или Блю успевают возразить. Я слышу, как Чжэнь бормочет:

– Что происходит? Где Леи?

В предрассветных сумерках бамбуковый лабиринт играет с моими глазами злую шутку, отбрасывая зыбкие тени, имитирующие появляющиеся и исчезающие фигуры. Я оборачиваюсь при каждом щелчке ветки, но вижу лишь эти тени.

Затем позади меня раздаётся крик.

В мгновение я мчусь туда, откуда пришла. Раздаются новые крики, и меня поражает, что они звучат не так – они высокие, почти головокружительные. Когда я подхожу ближе, я различаю голоса и... Это смех?

Я добираюсь до поляны и понимаю, почему крики какие-то неправильные. Это не те крики, к которым я привыкла – звуки боли и ужаса.

Это крики счастья.

Я, спотыкаясь, останавливаюсь. Громкое дыхание нарушается внезапной тишиной, все лица на поляне поворачиваются в мою сторону. Время замедляется, мир замирает на своей оси. Всё внимание сосредотачивается на маленьком пространстве и нескольких людях на нём. Даже боги, должно быть, затаили дыхание, наблюдая за происходящим.

Для меня мир сжимается ещё больше – пока не остается только она.

Только она.

Майна выдерживает мой изумлённый взгляд.

Больше ничего не существует, кроме её глаз, этого лица, моего бешено бьющегося сердца и моей души, сияющей так ярко, что я удивляюсь, как я всё ещё стою – если я вообще ещё стою, – потому что я превращаюсь в собственное дыхание, сердцебиение и яростную любовь, горящую так ярко, что выжгла всё остальное.

Майна открывает рот, но ничего не произносит.

Смутно, словно издалека, я слышу, как Блю с отвращением бормочет:

– Посмотрите на них. Меня просто тошнит.

И, словно какие-то странные чары рассеялись, я бросаюсь вперёд, точно так же, как это делает Майна, и мы врезаемся друг в друга. Я прыгаю на неё, её мускулистые руки обвиваются вокруг моей спины, чтобы удержать меня, такие надёжные, такие сильные, как у Майны. Мы обе смеёмся и плачем, прижимаемся друг к другу, грудь к груди, душа к душе, сцепленные воедино, как будто больше никогда друг друга не отпустим.