Чтение онлайн

–  Знаешь, есть такая игра, - говорит она.
– Посчитать, сколько рукопожатий отделяет тебя от какого-нибудь великого человека. Скажем, я знала парня, который однажды на парти познакомился с Ричардом Эйвори. Значит, от Тарантино меня отделяют три рукопожатия, ну, а от Умы Турман - четыре.

–  А меня - пять, - говорит Глеб. Эту игру наверняка можно описать математической моделью теории графов, но, по счастью, он уже забыл все, что когда-то о теории графов знал: даже школьную задачу про кенигсбергские мосты вряд ли припомнит точно.

–  Или меньше. Может, кто-то из твоих друзей сам знает Тарантино. Но я вот думаю, что можно играть в такую же игру про кто с кем спит. И тогда получится любовная сеть, которая весь мир окутывает, представляешь? Я думаю, наверняка были исследования. Ну, из-за СПИДа и всего прочего.

–  Ага, - говорит Глеб, отхлебывая "Гиннес".
– Сложная такая структура. У любовников же могут быть общие любовницы.

–  Более того, - прибавляет Снежана, - любовницы тоже могут быть любовницами между собой. О бисексуалах почему-то всегда забывают.

Глеб забывает о бисексуалах, потому что сам никогда не стал бы спать с мужчиной. Он не имеет ничего против голубых, более того, он их политкорректно защищает, но не может представить себя в постели с мужчиной.

–  А ты спишь с девушками?
– спрашивает он.

Снежана надувает губки.

–  Мне кажется, - говорит она, - вопрос имеет смысл, если за ним стоит реальное предложение. То есть, если бы ты был девушкой. А поскольку ты не девушка - замнем. Важно другое: эта сеть любовников, она как ARPANet.

Глеб переспрашивает, и Снежана объясняет: ARPANet - сеть, которую сделали американские военные, еще в шестидесятых, прообраз Интернета, устроенная так, что связность сохранится, даже если разбомбить часть компьютеров. Компьютерная сеть без единого центра.

"Гиннес" на вкус не похож на обычное пиво, и Глебу нравится. Ему вообще нравится здесь: нравится дым и духота, нравится английская речь, нравится, что все доброжелательны и улыбчивы, нравится Снежана, которая сидит напротив, пьет белое вино. Лед растворяется в "эвиане", Глеб невольно вспоминает старую песню Галича: и кубики льда в стакане звякнут легко и ломко, и в дальний путь к Абакану отправятся облака. Песня про то, что Галича будут слушать через сто лет после смерти и всё еще будут бояться. Он оказался плохим пророком: вот напротив Глеба сидит девушка, которая ничего не боится, улыбается, рассказывает про умное, словно девочка из матшколы.

–  А потом это рассекретили и сделали Интернет, - говорит она.
– И я задумала "хрусталь" как такую же сеть, понимаешь? Как место, где компьютерная сеть встречается с любовной.

–  Что такое #xpyctal?
– спрашивает Глеб.

–  Это канал на IRC, туда ходят только те, с кем я спала. Ну, и я сама. А остальные вроде как о нем не знают. То есть знают, но не ходят.

Глеб улыбается. Теперь понятны шутки Андрея и Шаневича.

–  И много там народу?

–  Пока не очень. Я хочу, чтоб хотя бы семь было. Тогда я буду Snowball, а вы - seven dwarfs, как у Диснея.

Снежана смеется. Вина в бокале становится меньше, грусть исчезает из серых глаз, девушка превращается в прежнюю Снежану. Глеб идет за следующим бокалом, на этот раз уже не смущаясь. Когда у них с Таней был роман, бары были такие, что заходить туда не хотелось. А может, он просто был на десять лет моложе.

Он возвращается, и Снежана рассказывает, что такое IRC: мол, это такое место в Интернете, где люди могут общаться одновременно. Не пересылать друг другу письма, как на подписном листе, а в таком окошечке обмениваться репликами. Это просто. Ставишь себе mIRC - и вперед. Главное себе никнейм выбрать.

Глеб уже знает: никнейм, ник - это прозвище, компьютерное имя.

–  Может, я буду просто Gleb?
– говорит он.

–  Нет, по имени нельзя, - отвечает Снежана, - это у меня правило. Я хотела всех назвать, как гномов, но они отказались. Я и подумала - а вдруг их больше семи будет? Так что теперь каждый сам себе выбирает. Я тебе сейчас расскажу, кто там есть.
– Она лезет в сумочку, роется там, потом вываливает содержимое на стол.
– Смотри, сейчас узнаешь мою душу. Слыхал же? Душа женщины - то, что у нее в сумочке?

Глеб пьет "Гиннес" и смотрит, как Снежана перебирает выброшенные из сумочки предметы.

–  Смотри, - говорит она, - вот теперь сумочка пуста. Это означает: душа женщины по сути есть совокупность пустотных элементов. Пелевин у китайцев вычитал, я знаю.
– Она смеется.
– А раньше моя душа была… Вот - еженедельником с Golden Gate Bridge, еще брелком в виде статуи Свободы, тушью для ресниц, губной помадой, ароматическими шариками для ванны из "Артиколи" и безымянными презервативами, числом два. Важнее всего - презервативы. Знаешь, почему? Потому что в душе девушки всегда есть место любви! А ручки, ручки в душе девушки как раз и нет.

В душе девушки, думает Снежана, есть место любви, место ненависти, место грусти и тоске, место печали и надежде, место воспоминаниям и место страхам, место памяти, место восторгу, место яхочуводки и место яхочуебаться, есть место для буквы "А" в круге, для сторчавшегося любовника, для старых альбомов Егора Летова, для саундтрека к "Pulp Fiction", для романов Пелевина, для мамы, которая умерла, так и не доехав до больницы, для мачехи, которая в общем-то была клевая тетка. И, конечно же, есть место для семи белоснежкиных гномов, и это место заполнено не до конца.

Глеб протягивает свою ручку и Снежана пишет в блокноте пять имен:

Snowball

SupR

BoneyM

het

Undi

–  Сноубол - это ты, - говорит Глеб.

–  Точно, - кивает Снежана.
– А кто такие Суп-эР, Бони-эМ, Хет и Унди, тебе и не нужно знать. Просто выбираешь себе ник и начинаешь тусоваться онлайн. Как тебя в школе называли?

–  У нас были не прозвища, а мифология, - смущается Глеб.
– Я, например, трахался с маленьким зеленым человечком по имени Гл. Мой приятель Феликс был Железным, как Дзержинский, основатель КГБ, и еще гомосеком, потому что есть Железный Дровосек… ну, который Tin Man у Баума.
– Почему-то Глеб думает: по-английски Снежане будет понятнее. Он забывает: Снежана выросла в Москве и, конечно же, знает, кто такие Дзержинский и Железный Дровосек.

–  Вы, смотрю, были чудовищные похабники, - хихикает она.

–  Не знаю.
– Глеб на секунду вспоминает Емелю и пизду подмышкой.
– Нет, мы просто были матшкольные мальчики из хороших семей. А тут подростковый возраст, гормональный всплеск. Но мы же только говорить об этом могли. Мы девочек наших даже поцеловать стеснялись.

–  Глупые вы были.

–  Да, - убежденно говорит Глеб.
– Мы были глупые.

Глеб пьет вторую кружку "Гиннеса", Снежана допивает белое вино, они перебирают вариант за вариантом (Хочешь, будешь пионер, раз ты новичок у нас в сети?), и в конце концов Снежана решительно пишет на бумажке еще одно слово: