Чтение онлайн

Спросите меня: каково это, убить человека? Мне стало плохо, когда я увидела кровь. Меня затошнило, я испугалась: если вдруг вырвет прямо на лестнице - все, мне конец. Я бросила нож, побежала назад. В ванной смыла с перчаток кровь, кинула их под раковину. Потом я блевала: и стоило мне подумать о мертвой Снежане, я начинала блевать снова.

Gorsky: Почему ты назвалась Чаком на листе?

А кем было мне назваться? Мне хотелось узнать, что происходит. Назваться собою я не могла, для вас всех Марина давно мертва - это Chuck is not dead.

Спросите еще что-нибудь. Спросите. Спросите, как я жила эти годы. Неужели двенадцать лет моей жизни уместились в один короткий разговор? Неужели это все, что вы хотите узнать?

Gorsky: Спасибо.

Kadet: Прощай.

39

Некоторое время Глеб сидел неподвижно, глядя на экран. Понятно, куда Марина исчезла после школы. Он представил долгую череду лет, мать с ребенком на руках, беспросветность жизни, километровые очереди конца восьмидесятых, заоблачные цены постреформенной России, нищету и одиночество. И понял, как Марина превратилась в Нюру Степановну, немолодую женщину с угасшим лицом. Двенадцать лет, подумал Глеб, двенадцать лет она ждала, словно спящая царевна. В хрустальном гробу стыда и ненависти, спала, ожидая момента, чтобы проснуться и отомстить. Терпеливо, как меч в ножнах. Каждый год из такой дюжины засчитывается за три, как в штрафном батальоне. Вряд ли даже полумиллиона долларов хватит, чтобы их забыть.

–  Ну, вот мы и нашли убийцу, - написал Горский.

Я не знаю, кого я нашел, подумал Глеб. Серую мышку Нюру Степановну? Мать-одиночку, терпеливо пронесшую через всю жизнь бессмысленную ненависть к Вите Абрамову? Первую красавицу 10 "Г" класса? Цифры текли по медным проводам и оптоволокну, превращались в буквы и слова, в странный гибрид трех человек, Марины, Нюры и убийцы, что я так долго искал.

–  Я не верю ей, - сказал Горский, - Не в смысле действий, а в смысле мотивов.

–  Думаешь, она просто хотела денег?
– спросил Глеб. Ему было уже неинтересно, но невежливо уходить, не поговорив с Горским.

–  Не в этом дело. Не имело смысла убивать Снежану. Для того, чтобы Абрамов ничего не узнал, надежнее было убить тебя.

–  Думаешь, она ревновала к Снежане?
– написал Глеб и подумал про злую мачеху, что глядится в зеркальце и спрашивает: "кто на свете всех милее?" - Может быть.

Какое это теперь имеет значение? Горский был прав с самого начала: не следовало искать виновных. Надо было поверить, что убийца - случайный пьяница или наркоман.

–  Удивительные вещи творит время, - написал он.
– Искажает перспективу до неузнаваемости. Марина хорошо знала, что Абрамов всего-навсего дал глупый совет - вот и все.

–  Если бы я писал роман, - продолжал Горский, - она бы у меня была окончательно безумна. Скажем, и ребенка бы у нее не было, а нам она бы наврала. Но для реальной жизни это как-то чересчур.

–  Я верю в ребенка, - ответил Глеб.
– Марина в самом деле исчезла после школы, и если она была беременна, в этом есть логика.

–  Логика - плохой советчик. Если полагаться на логику - и принцип презумпции виртуальности, - мы не можем даже быть уверены, что беседовали сегодня с ней. Например, это мог быть Влад Крутицкий.

–  Не похоже на Влада, - сказал Глеб.
– Впрочем, я его плохо понимаю. Например, не очень представляю его на исповеди.

–  О, это как раз легко, - ответил Горский.
– Я таких знаю. Обычно религиозное сознание у них просыпается, когда они уже совершили столько грехов, что даже для атеиста перебор. И после пробуждения они в восторге от обретенной веры делают еще пару-тройку заурядных мерзостей… к примеру, говорят любовнице, что она - Вавилонская блудница, и недоплачивают ей денег, которые они вместе украли.

–  Послушай, - сказал Глеб, - тут есть еще такая история. Влад говорил, что Абрамов пытался его обжулить - и пострадал через это. И, насколько я понял, сам Влад ничего и не получил.

–  Ну, что, может быть и такое. Скажем, Влад хотел проверить, не обманывает ли его Абрамов, и для этого спрашивал, нельзя ли его устранить на три дня. Марина все устроила, но у Влада не дошли руки, а тут как раз рухнул латвийский банк - и кранты.

–  Но если так - это совсем другая история?

–  Почему?
– удивился Горский.
– В любом случае, это история про Марину, Емелю и Абрамова, а не про Влада. Влад - персонаж второго плана. А кто он, опереточный злодей или несчастная жертва, не так уж важно.

В комнату зашел Андрей, посмотрел на Глеба:

–  Чего делаешь?

–  Так, - ответил Глеб.
– Одноклассницу нашел в Сети, вспоминаю прошлое. Сейчас закончу уже.

Ему не хотелось рассказывать, что он нашел убийцу. В задачках "Науки и жизни" ничего не говорилось о том, что убийца должен быть наказан. Его просто надо найти. Это будет моя личная тайна, решил он. Она будет распирать меня изнутри, и мне будет казаться, что мир взорвется, если узнает. Как было когда-то у меня с Галичем, как было у Оси с Летовым.

На всякий случай Глеб спросил Горского:

–  Не собираешь рассказать всю эту историю Вольфсону?

–  Зачем?
– спросил Горский.
– Я не думаю, что Марина еще кого-нибудь убьет. Судя по всему, она где-то в Америке, а здесь все-таки другие способы решения проблем. Убийство выглядит слишком искусственным. Голливудским, что ли. А у каждого, кто жил в России, в последние пять лет убили кого-то из знакомых… в крайнем случае - знакомых знакомых. В Америке с проблемами идут в суд - даже такие психопаты, как твоя Марина.

Горский отсоединился, и Глеб повернулся к Андрею:

–  Закончил, - доложил он.

–  Странное это дело, - сказал Андрей, - находить старых знакомых в Сети. Я тоже как-то одноклассника нашел, где-то в Австралии. Скучал по нему много лет, а вот стал переписываться и понял, что мы стали совсем чужие.

–  Вероятно, было бы тоже самое, если б он остался дома, - сказал Глеб, вспомнив Феликса.

–  Да, наверное, но я не об этом. Понимаешь, Интернет дает ответы почти на все вопросы. В какой-то момент кажется даже - вообще на все. Где сейчас тот или этот, что еще снял какой-нибудь режиссер, кому принадлежит та или иная фраза… ну, ты знаешь. И тут выясняется, что вопрос без ответа зачастую куда ценнее. Чистая потенциальность, сеть возможностей.

–  Я понимаю, - сказал Глеб, вспомнив, как рисовал схему подозреваемых. Он и предположить не мог, что убийцей окажется девочка, с которой он четыре года учился в одном классе.

–  И тогда задача - найти такой вопрос, на который Интернет ответа не дает, - продолжал Андрей.
– Чтобы это, конечно, был не вопрос типа "Есть ли Бог?" или "Когда я умру?", а что-то вроде "Что я делал, скажем, 22 июня 1984 года?"

Хорошо, что я никому ничего не сказал, подумал Глеб. Даже если Шаневич знает, что Марина убийца, он тоже будет молчать. Для всех смерть Снежаны останется несчастным случаем. В истории русского Интернета не будет ни одного убийства.