Чтение онлайн

И вдруг мня осенило:

– Нет, кое-что нам о нем известно теперь, - сказала я не без удовольствия, - он -левша!

Марун посмотрел на меня с восторгом:

– А ты внимательная!
– сделал он комплемент и, отпив пакетированный чай, скривился.
– Ну и дрянь!

Я засмеялась от его смешного перекошенного лица.

– Это такой чай.
– объяснила я, в глубине души поддерживая его резолюцию относительно данного пойла. И вспомнила, что после выздоровления долго не могла подобрать себе подходящую по вкусу еду и питье в магазинах, объясняя себе это тем, что, возможно, в связи с травмой головы мои гастрономические пристрастия значительно изменились. Теперь-то я понимала, что просто искала знакомые вкусы в чужом мире.
– А ты что в пакетиках никогда не пробовал?

– Я люблю ягодный. У него более насыщенный вкус и аромат, - как настоящий гурман, заметил он.

– Это в Логии такой пьют?
– Я заинтересованно посмотрела на него, стараясь припомнить, пробовала ли я такой напиток. И словно почувствовала на языке кисло-сладкий травяной привкус с нотками какого-то цитруса, но не лимона, это точно. А из подсознания выудила слово «корверро», которое мгновенно приобрело образ ярко-оранжевого удлиненного плода в глянцево-ребристой корке, сладко-терпкий с сильным эфирным ароматом, напоминающим здешние грейпфрут и ананас с оттенком бергамота.

– Да. И в него можно даже и не добавлять сахар, он и так сладкий.
– протянул он сквозь улыбку, мечтательно размышляя о любимом напитке.

Я засмеялась.

– А ты - сладкоежка! Постоянно конфеты лопаешь!

Марун достал из кармана куртки небольшую коробочку, полную апельсиновых леденцов.

– Угощайся и перестань завидовать, - проворчал он, - а сладкое - это моя вредная привычка.

Подцепив конфетку в шуршащей фольге, я развернула ее и спрятала за щеку.

– Теперь и я буду благоухать апельсинами, - улыбнулась я, а он прикусил нижнюю губу.

– Жаль, мне твой аромат больше нравится, - будто между делом, бросил он, вставая из-за стола и направляясь к выходу. А я специально отстала от него, чтобы спрятать свои раскрасневшиеся щеки.

Расплатившись, мы вышли на улицу. Медицинский институт находился в десяти минутах от нас, если идти быстрым шагом. Через парк вела длинная аллея, по обеим сторонам которой росли могучие раскидистые полувековые дубы. Их мощная крона создавала приятную прохладу в импровизированном природой шатре. Мы с Бэрсом оказались совсем одни в этом зеленом покое. Здесь ничего не отвлекало, можно было бы сесть на одну из широких скамеек и закрыть глаза, помечтать, расслабиться. Я с тоской посмотрела на это манящее пристанище.

– Как здесь хорошо!
– вздохнула я полной грудью.
– Не то, что в пыльной Москве. Терпеть не могу большие города!

Марун, поглядывающий в мою сторону всю дорогу, невзначай заметил:

– Это не удивительно, ведь ты же родом из деревни.

Я даже остановилась.

– С чего ты это взял?!- я насторожилась. А он, потянув меня за собой, признался:

– Я же должен был все выяснить о подозреваемой в убийстве! И у меня для этого была куча времени, пока я ждал разрешение на переход, - и чтобы я успокоилась, добавил, - но ты не похожа на преступницу.

– А на кого похожа?
– прищурившись спросила я.

Марун задумался, оценивающе поглядел на меня и изрек:

– Скорее, на человека, которого подставили.

А ноги, меж тем, несли нас мимо чудного оазиса по лабиринту тайн и опасностей, что подстерегали нас впереди. Мною двигало желание узнать всю правду о себе и выпутаться из коварных сетей, которые расставила злодейка-судьба. Бэрса вело чувство долга, справедливости и азарт, горящий в его глазах.

Старинное здание, заново отреставрированное, встречало посетителей широкой арочной дверью и белоснежными гигантскими колоннами в стиле классицизма. Мы поднялись по гранитным ступеням лестницы, которую обрамляли кованые фигурные балясины ограждений. Вверх и вниз ходили возбужденные абитуриенты. Лето - время вступительных экзаменов. Университетская атмосфера волнения передалась мне. Ностальгия всколыхнулась в сердце. Бэрс поглядел на меня и с любопытством в глазах спросил:

– Что-нибудь припоминаешь?

Мне показалось, что он, как будто, проверяет меня каждый раз. Поэтому не выдержала и, остановившись, рассерженно выпалила:

– Что конкретно я должна вспомнить?!

А детектив, оставив без внимания мой разгневанный вид, спокойно произнес:

– Медицинский институт, - и он обвел глазами стены и проходящих мимо студентов, - Ты училась на целителя. Закончила лучший в нашей столице медицинский университет.

– Я - врач?!
– у меня даже рот открылся от изумления.

– Целитель, так у нас называют медработников.
– уточнил он, - Вот почему я и удивлялся, что ты в Архив работать пошла сразу после выпуска.

Я уставилась в пустоту и, вытаращив глаза, пробормотала:

– А уж, как-я-то удивляюсь...

Бэрс засмеялся и, подхватив меня под руку, повел по коридорам.

Найти профессора оказалось проще простого. В деканате сидела пожилая женщина, заполняющая списки поступающих. У нее я узнала, где найти рыжего преподавателя, который читал в Московском университете лекции. А выяснить у него что-нибудь относительно моих снов вызвался Марун. Он быстро взял инициативу в свои руки, наврав с три короба о том, что был на лекции профессора, когда изучали мозговую деятельность. Что заинтересовался рассказом об амнезии какой-то девушки и ее снах. Марун спросил, мог ли кто-то еще говорить на эту тему? Оказалось, что студенты тогда об этом не спрашивали. А вот сам профессор очень заинтересовался снами, о которых шла речь.

– Каждому психологу стало бы понятно, - объяснял преподаватель, - что девушка, потерявшая память видит во сне себя, отрывки из своей жизни. Какое-то трагическое событие оставило глубокий след у нее в душе, а потом стало всплывать во снах.

– Профессор, а можно ли как-то помочь человеку все вспомнить, - с неподдельным интересом спросил Бэрс, - например, рассказать что-нибудь о его прошлом? Натолкнуть на определенные факты, чтобы мозг стал цепляться за знакомую информацию?

– Я не думаю, что это ускорит процесс, - возразил он, - наша память избирательна. Вы не сможете угадать, что ее пробудит. На человека с амнезией не надо давить, он сам все вспомнит, в знакомой обстановке это, конечно, будет проще. Но все равно не сиюминутно. Что касается, той девушки, о которой вы спрашивали. Я уверен, что если она видела во сне свое прошлое, то память к ней уже постепенно возвращается. Просто яркие моменты горя или радости всегда оставляют большее впечатление.

Стоя за дверью, я внимательно прислушивалась, к тому что говорил профессор. А в глазах стояла картина пожара… пожара, в котором сгорело вся деревня, в котором сгорел дом... мой дом, пропала моя семья: отец, мать и братья... На меня обрушилась вся тяжесть этой трагедии, и сильная боль в сердце, словно вставили и провернули нож, пронзила все мое существо. Я, буквально, захлебнулась от эмоций, вспоминая то мгновение, когда осознала, что произошло с моей семьей.

Слезы текли, текли, застилая все. Не видя дороги, я шла по коридорам института, наугад, не оглядываясь. Поэтому не заметила, как Марун догнал меня, взял под руку и повел к выходу.

Свежий вечерний воздух стал заботливо сушить мое лицо, приводить в чувство. Марун шагал рядом, не произнося ни слова, и лишь время от времени поглядывал на меня. Было не поздно, но улицы того района, где находился частный сектор почти не освещался. Да и зачем коммунальщикам ремонтировать старые фонари, если большая часть населения из избушек-развалюшек давно переехала в столицу.

Так уже привыкнув к темноте, мы пришли к «моему» дому. Неожиданно из мрака вынырнули две тени и двинулись к нам. В свете, просачивающегося сквозь занавески моих окон (я предусмотрительно оставила электричество включенным) мы разглядели двоих мужчин лет 30-35-ти. Они оба держали, направляя на нас, знакомые мне цилиндрические «фонарики», как тот, который я уже видела у Маруна.