Чтение онлайн

Когда парни зашли в кабинет, я хохотала, сгибаясь пополам. Оба были красные и взъерошенные, как дикобразы.

Дядюшка Андрэ был рад нас обслужить, принеся тушеные телячьи ребрышки со свежим салатом и знаменитый ягодный чай со сдобными булочками. Мы сидели за столиком и, уплетая сытный обед, строили план дальнейшего расследования.

– Как же теперь быть с Дороновичем?
– поинтересовался Гэрис, - будем его проверять?

Я, прожевав салат, воскликнула:

– Но как без ордера?

Мы оба посмотрели на Бэрса, ожидая его мнения по этому делу. Он все это время, пока Рис возмущался по поводу бюрократии и семейственности на верхах, ел молча, отстраненно наблюдая за нашим разговором. И словно ждал, когда же мы дойдем до главной проблемы, поэтому сразу оживился.

– Гэрис, мне нужен адрес Стонха Дороновича уже через час.
– Это прозвучало, как приказ.

Но, видимо, так было заведено между дознавателями и визуарами, потому что Рис, наскоро допив чай и, поцеловав мне руку (скоро у меня выработается привычка подавать руку для поцелуев, как у дам во времена среднеметеоритного периода), убежал в отдел. Я только успела в след крикнуть:

– Пока!

Оставшись с Маруном наедине, я решила поконкретнее узнать, что он задумал.

– Хочешь сказать, что собрался влезть к историку в дом?
– с улыбкой спросила я.

– Не собрался, а собрались, - поправил он меня с серьезным видом, - Ты пойдешь со мной, а то будешь потом обижаться, что тебе ничего не сообщают и никуда не пускают, - и подмигнул мне, мол - «два-один».

Я чуть не подавилась мягкой булочкой.

– Но ведь это незаконно!
– воскликнула я, вовремя спохватившись, чтобы не закричать это в полный голос.

– Солари, все мое существование, вообще, незаконно. Люди из разных миров не имеют право иметь детей. Потому что они получаются слишком сильными, так как обладают двойственной магией.

– Как ты и твоя сестра?
– в лоб спросила я.

– Что ты об этом знаешь?!
– поменяв тон, холодно процедил он.

– Извини, я не хотела тебя обидеть, - я испугалась, что после, только-только установившегося между нами хрупкого мира, Бэрс опять на меня разозлиться. Я схватила его за руку, чтобы успокоить. И мне это удалось почти сразу. Его взгляд тут же изменился, зрачки расширились, пульс участился, голос растерял уверенность.

– Да я не сержусь, Лара, - он сжал мою ладонь и стал пальцами поглаживать ее. Теперь была моя очередь смущаться, но отступать я не собиралась.

– Марун, пожалуйста, расскажи о ней. Фэя говорила, что у нее слабое здоровье.

Я смотрела на него во все глаза, думая, - «либо сейчас, либо никогда».

Он колебался, подбирая слова.

– Все просто, она - чистый гласс.

Я ожидала услышать все, что угодно, но только не такое.

– Но ведь это не болезнь.
– робко и растерянно заметила я.

Бэрс чему-то невесело усмехнулся и начал объяснять:

– Энергия космоса - это, своего рода бездонный колодец, из которого все мы черпаем силу. Мы все так устроены. Просто в каждом мире людям доступен только один вид магической силы. Но, что если вокруг такая энергия, которая тебе не подходит?

Марун грустно вздохнул, а я тихо переспросила его:

– А как отсутствие магии вредит Гаэль? В чем это выражается?

Руки Маруна были сильными и нежными одновременно. Я не пыталась вынуть свою ладонь из его «объятий», а он продолжал наощупь изучать ее рельеф.

– Здесь в Логии магия парадоксов. Но Гаэль она не подходит, поэтому ее организм истощается. Тот запас зеркальной магии, который был дан при рождении, израсходовался еще в детстве, а новую взять неоткуда. Она слабеет, как терзаемый жаждой человек. Ей необходима энергия глассов, но она ее не получает. У Гаэль порой нет сил даже ходить.

– А как ты используешь зеркальную магию и в Логии, и в Эгоцентриуме?
– поинтересовалась я.

Бэрс сосредоточенно поглядел на меня и продолжил:

– Я с помощью парадоксов научился открывать себе доступ к энергии глассов. А в Эгоцентриуме можно пользоваться любой магией, ведь вдохновение есть в каждом из нас, поэтому можно сказать, что Эгоцентриум простейший из всех миров. Но он и уникален этим. В нем выходец из любого мира может пользоваться присущей ему магией.

– А в других мирах - нет?
– переспросила я.

– Если, скажем, ты попадешь в Фантомию или Акватерриум, то не сможешь там пользоваться магией парадоксов и долго находиться не сможешь. Поэтому ученые приходят в чужой мир на короткий срок.

Осторожно взвешивая каждую фразу, я спросила:

– А ты не думал, что отправить Гаэль жить в Зеркальный мир, это выход для нее?
– я внимательно посмотрела на Маруна, но он нахмурился.

– А ты бы согласилась жить в чужом мире совсем одна без родных и близких?

Я задумалась, но не растерялась:

– А я так и жила в Эгоцентриуме, пока не появился ты. И даже здесь я не знаю, где мои родные. Я - одна. Но я уверена, что у Гаэль все будет хорошо, потому что у нее есть такой любящий брат.

Марун посмотрел на меня с такой благодарностью и теплом, что я решила, если немедленно не сменю тему разговора, окончательно капитулирую под чарами его магнетического взгляда.

– Как ты предполагаешь влезть к историку в дом?
– выговорила я, отводя глаза в сторону и забирая свою руку из сладкого плена.

– Все зависит от сигнализации, которая там может быть внутри. Пойдем туда сегодня вечером, - он таинственно улыбнулся и подмигнул мне.

Вечер был тих, как спящий младенец. Самое время, чтобы влезть в чей-нибудь дом. Наша несколько подозрительная троица выскочила из примвера и прошла на соседнюю улицу. Остановившись возле большого белого двухэтажного дома, окруженного высоким кованым забором, Бэрс достал какую-то коробку из своего рюкзака, набитого под завязку различными полезными в нашей операции вещами. Мы подошли к воротам, Гэрис прошептал парадокс Монти Хола и тихонько открыл калитку справа. Пока мы крались к дому через кусты, густо разросшиеся по всему палисаднику, Марун вытащил из коробки большой хрустальный шар, наподобие тех, по которым лже-предсказатели «видят» будущее. Потер его рукой, словно от пыли и шепнул:

– Гласса-спекто!

Прикасаясь кончиками пальцев поочередно ко лбу, груди, глазам, губам, как в своеобразном ритуале, и, одновременно произнося магические формулы, стал «наматывать» себе на руку тонкую серебристую нить, которая тянулась из неоткуда. Обвитой рукой Марун втолкнул шар через оконное стекло, которое в этот момент стало похоже на студень. По звуку за окном было слышно, как шар покатился по комнатам. Бэрс все еще держал руку на стекле. И вдруг оно стало затягиваться тонкой пеленой, словно морозной корочкой. На матовом фоне появилось изображение, как на экране в кинотеатре. Оказывается, стеклянная сфера, которая катилась по дому историка, сканировала все вокруг и передавала виденное на окно.