Чтение онлайн

— Куда сбегаем? — сощурился Рэйнер, смотря на нее с высоты своего роста.

Девушка обомлела. Неужели, он за ночь успел обучиться руне мгновенного перемещения? Только вот одежда на Рэйнере была другой: привычная черная толстовка и джинсы, и никакой формы… Но…

Альфариец заинтересованно заглянул вперед и попытался ее обойти.

— Не ходи туда! — испуганно шепнула Триста, упирая ладони в его грудь.

Но Рэйнер, проигнорировав ее нервный выпад, протиснулся дальше и вышел к скамейкам, журчащему фонтану и увлеченным друг другом студентам. Триста обреченно закрыла глаза.

— Вы хоть бы заглушку поставили, — расслабленно заметил он спустя несколько секунд наблюдений, привлекая внимание.

Влюбленная парочка шарахнулась друг от друга, судорожно оправляя одежду и в ужасе уставившись на Рэйнера. Впрочем, ужас из их взглядов пропал довольно быстро, сменившись растерянностью, недоумением и явным облегчением.

— Проклятье, ты нас напугал! — нервно хохотнул парень и растрепал темные волосы.

На Рэйнера он был совершенно не похож, и меток у него было в два, а то и в три раза меньше. Стало стыдно, что Триста могла подумать такое.

— О, именно этого эффекта я и добивался.

Рыжеволосая девушка, перестав поправлять юбку, заметила краснеющую в зелени Тристу и, сопоставив, видимо, в голове два и два, заявила:

— Ищите себе другое место, тут занято, — и сложила руки на груди. Ее неудавшийся любовник потупил взгляд.

Рэйнер обернулся к Тристе и вскинул брови.

— Что, пойдем искать другое место?

Она неуверенно, но очень воодушевленно кивнула. Альфариец обернулся обратно и спокойно ответил:

— Мы остаемся здесь.

— Пойдем, Эм, — позвал парень, свернув к соседней дорожке. Отвечать за слова подруги перед Рэйнером он явно не хотел.

— Вот еще! Мы первые сюда пришли, — ощетинилась она, стоя на своем. Но, заметив, что ее друг не очень-то поддерживает эту идею, прошипела: — Попробуй только уйти, Калеб, и тогда…

Эм заткнулась, заметив концы призрачных стрел, направленных в их сторону. Длинные тепловые лампы над потолком опасно замигали. Кажется, Рэйнеру надоели эти игры — он убрал из голоса напускную расслабленность и сказал ледяным приглушенным голосом. Таким, что даже Тристе за его спиной стало по-настоящему жутко.

— Брысь отсюда.

Второй раз повторять не пришлось.

Освободив территорию, альфариец преспокойно занял скамейку, на которой несколько минут назад обжимались бедные студенты, и спросил:

— Что ты так на меня смотришь?

— Это ужасно, Рэйнер. Нельзя запугивать всех подряд, — пробормотала Триста, неуверенно прошагав чуть ближе.

— А мне кажется, можно. Сначала-то я хотел по-хорошему.

Его забавляла ее реакция: девушка видела это по хитрому взгляду и вновь расцветающей улыбочке. Рэйнер наблюдал за ней, пока Триста с самым надутым видом складывала вещи на лавку и доставала тетради. А потом неожиданно спросил:

— Ты никогда не задумывалась, какое глупое у тебя имя?

Девушка непонимающе изогнула брови, посмотрев на него. Альфариец расплылся в озорной улыбке.

— Триста — худший выбор оптимиста.

— Ха-ха, очень смешно, — моментально насупилась она. Если, вообще, возможно было насупиться сильнее.

В свое время подобные шутки были обыденностью и в школе, и в училище, и даже дома.

— Или нет! Триста — завяжи глаза таксисту!

— Твои рифмы даже глупее моего имени, — фыркнула девушка, но быстро исправилась: — И, вообще-то, оно не глупое.

— Триста… — не обращая на нее внимания, продолжал издеваться Рэйнер, — что там было с трактористом?..

— Ну, все, хватит! — окончательно зарделась она. — Ты невыносим, знаешь об этом?

— И горжусь, — самодовольно кивнул альфариец.

Эйберли сморщила свой аккуратный вздернутый нос. Она делала это удивительно часто в компании Тристы.

— Триста, я ведь просила…

— Да-да, знаю. Я все уберу! — она заглянула в духовку. Готово. Выпрямившись, показательно нарисовала руну чистоты и очаровательно улыбнулась. Все крошки скатились в кучу и улетели в мусорное ведро, пятна стелись, будто кто-то провел ластиком. — Вот видишь? Уже чисто.

Эйберли растянула губы в наигранной улыбке, усаживаясь за вымытую столешницу. Она принесла с собой ежедневник, который показательно заполняла каждый вечер в гостиной. Как будто у главы дома были другие дела, кроме как посещать занятия и огрызаться на соседок.

— Не пойму, зачем готовить, когда это делают за тебя? — пропела она ядовито, расставляя галочки.

— Тогда зачем здесь стоит духовка? — парировала Триста, доставая пирог наружу.

— Чтобы создать домашний уют, — фыркнула Эйберли так, будто это было очевидно. — Если ты не заметила, многое в Альфаре сделано лишь для вида.

Девушка задумалась.

— Наверное, ты права.

— Я всегда права.

Триста взяла со спинки дивана подготовленную куртку, надела на голову шапку и вернулась за заметно остывшим пирогом. Эйберли проследила за ней взглядом, но ничего не сказала.

Триста не могла объяснить, почему, придя с занятий, первым делом замесила тесто. А потом достала из морозилки упаковку замороженной вишни и форму для запекания с нижней полки, прикидывая, успеет ли запечься пирог до назначенной встречи. Наверное, она скучала по семье сильнее, чем думала, и вчерашний разговор с матерью настроил на домашний лад. Да и Рэйнеру ведь будет приятно? Стекло в руках приятно грело кожу.

Альфариец сидел на скамейке и внимательно вчитывался в выведенную на листе руну.

— Подойди-ка сюда. Я никак не пойму, это внешний или внутренний переход? — договорив, Рэйнер поднял на нее взгляд. Удивленно сморщился, переведя его на десерт в руках. — Что это?

— Да так… — смущенно улыбнулась Триста и, порывисто подойдя ближе, поставила пирог рядом с ним. — Я одна не осилю. Поможешь?

Альфариец посмотрел на него словно на кусок грязи, свалившийся с потолка.

— Ты испекла мне это?

— Это пирог. И не тебе, а нам, — буркнула Триста, оскорбившись такой реакции. И, не увидев должного энтузиазма в его глазах, вспылила и схватила не менее расстроенный пирог обратно. — Судя по твоему взгляду, глютен в пищу ты тоже не употребляешь. Лучше отнесу его домой.

— Вот еще! — Рэйнер ловко выхватил вишневый десерт и, поднявшись, отошел на безопасное расстояние. — Я попробую. Отнесешь обратно, если мне не понравится.

Триста вскинула брови. Разве сможет она хоть когда-нибудь привыкнуть к его непроходимому цинизму?