Чтение онлайн

Грэм был веселым, находчивым и, в конце концов, симпатичным парнем. За полсуток знакомства Триста чувствовала себя рядом с ним как со старым другом — разве такие парни остаются в тени?

— Ох, ты разбиваешь мне сердце… Я вот тебя заметил в первый же день.

— Вот как? — смутилась она. — Но за стол к Рэйнеру я подсела не в первый день.

— Думаешь, тебя можно заметить только из-за Фолльта? — Грэм подбадривающе толкнул ее в плечо. — Ты забавная.

— Ну, спасибо! — фыркнула Триста и вздрогнула от внезапного хлопка.

Они синхронно обернулись к захлопнувшейся двери. Сердце пропустило удар.

— Кажется, это знак, что нам пора возвращаться, — предположил Грэм и поднялся на ноги, протягивая ей руку.

***

— Ты болтаешь во сне.

— И что я говорила?

— Сложно сказать. По-моему, ты просто кричала как галка. Э-а-а-у! Э-а-а-у! — очень похоже завопил Грэм полусонным голосом.

Триста устало улыбнулась, выравнивая тяжелое дыхание. Единственными источниками света в палате были луны, заглядывавшие в окна.

Птица во сне и правда была, но не галка — Триста была лаксольским степным ястребом и ловила острыми когтями мелких пташек. Она прожила долгую жизнь и погибла от старости. Вчера днем ей снились морской окунь, пойманный рыболовом, и мышь-полевка с золотыми усами. Вместе с тараканом уже четыре. Ровно половина. Триста чувствовала, что силы медленно вытекают из нее словно из треснувшей вазы, и видела подтверждение в глазах мрачневших доктора тен Дюорти и Эйриллы. Защита не помогала, потому что ей нечем было помогать.

Она повернула голову и проговорила негромко:

— Мне страшно, Грэм. Я вижу свои прошлые жизни.

Альфариец поднялся на локтях.

— Ты уверена? Мне тоже иногда снится всякое.

Она кивнула несколько раз и стерла горячие дорожки, побежавшие вдруг по щекам. Подтянулась, опершись о спинку кровати, и взяла в руки мобильный, сжав пластик.

— Уверена. Эту силу забирает не кто-то извне, я сама выталкиваю ее из себя… Любопытство меня погубило. Не нужно было мне лезть туда. Не нужно было открывать ту дверь.

Грэм растерянно сел, слушая тихий шепот. Загорелся экран телефона, освещая мокрое от слез лицо.

— Ты ведь слышала, завтра тебя отправят в столичную лечебницу, — попытался приободрить он. — Они наверняка придумают, как тебе помочь! Триста?

Девушка спустилась на пол, принявшись копаться в полках, и прижала телефон плечом к уху. Альфариец поднялся и подошел ближе, смотря с волнением. Триста перехватила телефон ладонью, когда на том конце подняли трубку, и, пошатываясь, дошла до стола Эйриллы.

— Мне нужна твоя помощь. Тихо-тихо, не буди никого! Я пришлю тебе руну, нарисуй ее на шкафу в нашей спальне…

— Что ты задумала? — спросил Грэм севшим голосом.

Триста отыскала в выдвижном ящике лист бумаги и тяжело осела на стул, потянувшись к ручке. Дослушав ответ, отключилась и начала что-то выводить.

— Триста! — вновь позвал альфариец. Она будто не слышала его, продолжая по памяти рисовать руну портала. — Через семь минут сюда придет Эйрилла! Слышишь меня?

— Я успею, — остановившись, она подняла на него мутный взгляд. — Но мне понадобится твоя помощь, Грэм. Моих сил не хватит… Их вообще нет.

Сил был насколько мало, что она с трудом держала глаза открытыми.

— Почему ты хочешь уйти?

— Так надо, — выдохнула Триста, откладывая ручку в сторону. Опустила лицо в ладони. — Мне нельзя здесь больше оставаться. И в столицу нельзя, понимаешь?

Он не понимал. Грэм тихо подошел и повернул к себе лист. Эти знаки ему ничего не говорили. Ему пришлось переступить через себя, подавливая все протесты, чтобы произнести:

— Тогда куда ты собираешься?

Триста убрала ладони и посмотрела на него серьезно.

— В свое место силы.

Она отправила кому-то фотографию и подошла к высокому шкафу, где однажды скрылась миссис тен Лойчи вслед за Таши и Рэйнером. Триста облокачивалась о стену, сохраняя связь с реальностью, пока Грэм торопливо рисовал на дверце нужные знаки.

— С той стороны закончили, — посмотрев на вспыхнувшие знаки, сказал он. — Ты готова?

Триста, кивнув, подошла к нему. Неожиданно Грэм притянул ее к себе и, прижав руками, прошептал на ухо:

— Ты справишься.

Триста снова кивнула, сдерживая подступившие слезы. Забрав телефон из его рук, она посмотрела на друга в последний раз и шагнула внутрь темного шкафа.

Райна подхватила ее прямо на лету и, ахая, помогла забраться на кровать. Триста хлопала глазами и ртом словно рыба, выброшенная на берег.

— Тихо, тихо, — гладя ее лоб, приговаривала сестренка дрожащим голосом. — Все хорошо, Триста. Ты дома.

В этом ударе было прекрасно все: и упивающиеся долгожданной болью костяшки, и удивленные зрители, забывшие про свои дела, и треснувшая губа Троя тин Делагарди. Последний, поймав равновесие, прикоснулся кончиками пальцев к трещине в уголке рта и оскалился точь-в-точь как Рэйнер. Кончики его светлых волос развевались на ветру. Он тоже ждал этого слишком долго.

Но все не так сразу. Это началось не из-за брошенной Троем фразы или вырви-этому-гаду-глаза-взгляда, нет. Это началось гораздо раньше — в лесу, под усыпанным звездами небом, когда Рэйнер остался сидеть на земле как брошенный пес и смотрел на сверкающие пятки. Тот поцелуй был для него таким же неожиданным и вызывал не меньше противоречивых и незнакомых эмоций. А желание догнать Тристу почему-то не пропадало даже спустя полчаса бессмысленного просиживания на холодной земле.

На следующий день случилась ненужная никому проверка с отцовской просьбой, короткой и емкой: «Попробуй внести коррективы». И Рэйнер вносил, чувствуя на себе пристальный взгляд со стороны четверокурсников. Чувствуя и наслаждаясь им, а потом — разговор в коридоре. Он прятал волнение за напускным равнодушием и искал отгадку в глазах напротив, но нашел ее лишь там, в теплице. Под шумом дождя и короткой жестокой фразой.

— Что, Фолльт, так сильно чешутся руки? Не можешь найти им более достойное применение? — выплюнул Трой.

К ним уже спешила насторожившаяся миссис тен Фестум, размахивая руками и о чем-то испуганно лопоча. Одногруппники толпились, взволнованные новым зрелищем.

— Куда уж достойнее? — кинул Рэйнер в ответ. На кончиках пальцев покалывала проснувшаяся энергия.

Стоп. Не могло же все закончиться на проклятой теплице? Может, тогда, промокшему и озлобленному, ему так и казалось, но стоило увидеть на следующий день глаза Тристы, как злость испарилась сама собой. Рэйнер, Пустошь всех побери, был рад тому, что увидел в ее взгляде беспокойство — значит, она тоже думала о нем. Еще три дня они провели во взаимном упрямом молчании. А потом случилось то, что не мог предугадать никто.