Чтение онлайн

Она повернулась к нему:

– Я не виню вас. – И вложила свою ладонь в мою – ту, на пальце которой было кольцо.

– Аллор, ты ведь можешь усыпить – навсегда? – прошептала она еле слышно.

Это было все, что я мог сделать для нее – теперь. Чудовищным напряжением остатков воли я заставил кольцо действовать; Саурон не успел помешать мне – думал, что я получил достаточно. Почувствовав приближение смертного сна, она улыбнулась.

– Говорила же, что ты бессилен, – владыка рабов. Я люблю тебя, Аллор, – прости, что так вышло – я не могла иначе. Но пока существуют твои душа и память – у нас есть надежда. До встречи – когда-нибудь – за Кругом, – и закрыла глаза.

Она лежала, положив голову мне на грудь, как королева-победительница…

Голос призрака пресекся. Повисло тяжелое молчание. Арагорн вздохнул, видимо под впечатлением от рассказа вспомнив что-то свое, а Гимли с преувеличенным вниманием разглядывал свой топор.

– Уж не думаете ли вы, что я это рассказал, чтобы разжалобить? Или, быть может, я просто разыграл вас? Назгулу же соврать ничего не стоит – да и перерезать всех, пока вы тут уши развесили, лишив Гондор – короля, а Средиземье – мага? Неужели и впрямь пожалели? Спасибо, не стоит.

Все как-то подобрались, не зная, как реагировать и что предпринять.

Черный всадник встал.

– Насторожились – и правильно! – Он резко развернулся, мелькнул плащ.

– Аллор! – воскликнул Гэндальф. – Подожди, пожалуйста! Это правда, – повернулся он к спутникам, – а Кольцом он мог уже неоднократно завладеть. Но почему вы раньше не встретились с Хранителем? Еще в Шире?

Назгул обернулся через плечо:

– А не было меня – вообще не было.

Когда моя любовь заснула смертным сном, избегнув развоплощения и вечного рабства в Мордоре, Владыка приблизился ко мне:

– Ах, вот ты как? Ты пожалеешь об этом – не раз – у тебя будет время. Ты некогда, помнится, предпочел рабство – аду? Ну так теперь ты свободен – относительно, конечно, таких, как ты, ни за пределами Арды, ни в Мандосе не держат. Так что ответишь за все.

Я почувствовал, как его взгляд сжигает меня – дотла. Восемь стояли в оцепенении.

– Так поступают с еретиками-отщепенцами, ясно? – обернулся он к ним. – Прощай, герой-любовник!

– Не-на-вижу, – успел прошептать я в ответ и… Горячая боль сжала, как клещами, то, что было моим телом, – оно таяло на глазах. А потом – бесконечное падение в огненно-ледяную бездну. Я не знаю, с чем можно сравнить это – да и надо ли? Жар, холод, боль, страх, раскаяние – без возможности хоть что-то исправить, головокружение – это просто слова, ярлыки – этого не понять тем, кто там не был, – внезапно он взглянул на Гэндальфа – тот сидел, сжавшись, сцепив руки так, что побелели костяшки пальцев.

– Ты знаешь… Барлог в Мории… – и опустил глаза. Гэндальф поднял голову и взглянул на ночного гостя каким-то другим, особенным взглядом:

– Значит…

– Значит, что конец второй и почти всю третью эпоху я провел ТАМ. Платил по счетам – как сказал бы правдолюбец Гортхауэр.

Я не помнил себя от муки, все было выжжено, заморожено, растоптано – как назвать это… Наверное, только ее последние слова удержали мою душу, мое сознание от исчезновения – память. Несмотря на то что она умножала страдания, она заставляла быть, быть собой – я не мог убить ее – еще раз. Но мне грех жаловаться – со мной был еще один дар любви – надежда. Там, где созданы все условия для ее уничтожения, – у истоков отчаяния…

И вот – стоило столько столетий бороться за свою душу против всей преисподней, чтобы ее наконец вызвал – притянул Владыка и Учитель, – назгул саркастически расхохотался.

Он вернул меня и спросил:

– Ну как, подумал? – поистине, как наставник, разрешивший наконец нерадивому ученику покинуть угол.

– Да, – ответил я (это не было ложью ни в одном отношении: времени для раздумий у меня, и правда, было предостаточно, другое дело – к каким выводам я пришел).

– Ну и что надумал? – продолжал он спрашивать, а я вдруг почувствовал, что он не может читать мои мысли, – что-то случилось со мной в тех глубинах – я мог контролировать свое сознание и позволить прочесть столько, сколько сочту нужным. Он, похоже, решил, что память мне хотя бы частично отшибло, и я не стал его разочаровывать, а лишь сказал:

– Приказывай! – не заостряя внимания Господина на теме моих размышлений и сделанных на этой основе умозаключений.

Саурон почему-то удовлетворился столь внешней демонстрацией покорности и поручил мне искать Хранителя.

Вернул-то он меня без особой охоты, увидев, как мои коллеги неоднократно дали хоббитам уйти – от Шира до Заветери. Так что встреча у Бруиненского брода была моим дебютом после «освобождения».

Все притихли и как-то совсем по-другому смотрели на кольценосца. Тот оглядел их и сказал:

– Думаю, никому не пришло в голову, что я стал человечней, благородней или сентиментальней, – во мне не осталось ничего, кроме ненависти и усталости да еще памяти, поддерживающей злость и напоминающей о единственно дорогом – любви и надежде.

Не здесь – здесь ее нет для таких, как я, не являющихся светом по определению, но уставших от тьмы – и от такой «жизни».

Есть, похоже, только один способ разорвать эту цепочку…

Так что цель у нас общая – если мы правильно поняли друг друга.

Вас удивляет, что я не попытался-отобрать Его у Хранителя и поступить с Ним, как сочту нужным? Смешно. Не позволит Оно мне себя уничтожить – я и подобные мне более всех подчинены – и зависим от Кольца Всевластья. Даже не хочу думать о том, во ЧТО я превращусь, владея Им.

Я не собираюсь становиться еще одним Темным Властелином – право, смешно рваться управлять этим миром, пребывая в другом почти полностью. Так что в любом случае я могу лишь использовать кого-то. А если Хранитель не выдержит… Я уже не умею создавать – лишь разрушать, – но это делаю неплохо. Найти же его для меня не составит труда.

– Но если Кольцо будет уничтожено, вы…

– Да. – В голосе кольценосца прозвучала нечеловеческая тоска. – И так будет лучше для всех.

– Ты много берешь на себя.

– А что можно от такого ожидать? При дворе Владыки меня называют Вольнодумцем, в легендах – Еретиком. Что же, у Саурона будет еще одно основание для нелюбви к моей особе, а восемь – думаю, они поймут. Хотя бы потом – когда обретут утраченную возможность выбора – Дар. Свобода – это почти счастье, а счастливых в Минас-Моргуле нет.

Они были не последними из детей Илуватара – какими бы они ни были сейчас, – цельные, сильные натуры – не то, что я – холодный эстет, для которого не осталось ничего святого, за всю свою блестящую, но никчемную жизнь не испытавший подлинно глубоких чувств. Изнеженный потомок владык Нуменора и Андуниэ… Гэндальф чуть подался вперед: – Род нуменорских королей? Тот самый Еретик? Да, кто осмелился бы направить клинок к горлу Саурона, – пробормотал он про себя, – родич Исилдура, потомок Эльвинг, Берена и Лутиэнь, Мелиан… Да-а – кровь Майар, Элдар и Людей.