Чтение онлайн

Они увлечённо принялись обсуждать, какой должна стать Маша. Я смотрел на обеих и думал: как они всё же похожи. Нет, не внешностью, хотя до плеч сходство было немалым, их вполне можно было принять за сестёр (у Вики только носик чуть курносый, а у Маши - прямой). Они были похожи привычками, предпочтениями, жестами и даже интонациями. Было различие, было. Но и одинаковость была.

– Послушайте, девушки милые, я у вас тут вроде предмета мебели? Долго вы собираетесь при мне обсуждать размер ягодиц?

– Подожди, налей нам лучше ещё шампусика. Когда, Сабля, мы тобой займёмся?- отмахнулась от меня Вика.

– Знаешь, я ведь послезавтра в экспедицию улетаю. Давай, я вернусь, и мы всё это проделаем. Тогда за время отпуска я успею к себе, к новой, привыкнуть. А уж в экспедицию слетаю в старом облике.

– Ладно, ты права,- и Вика подняла свой фужер,- пьём за новую внешность Маши Саблиной. Ура!

И они выпили. И поцеловались. Я поднялся с дивана:

– Что ж, пойду, пожалуй. Я здесь явно лишний.

Они с двух сторон вцепились в меня:

– Серёженька, любимый мой, муж мой единственный и ненаглядный, прости свою жёнушку, мы заболтались,- застонала Вика.

– Серёженька, любимый мой, муж мой единственный и ненаглядный, прости свою жёнушку, мы заболтались,- простонала Маша,- ой!.,- она засмеялась,- мне больше не наливать. Я, кажется, упилась в доску.

Я понимающе ей улыбнулся, но Вика оставалась серьёзной.

– Виченька, не смотри на меня так,- взмолилась Маша,- я просто за тобой слово в слово повторила, как попугай.

– Попугай, говоришь. Хм. Вот он - фатум без прикрас, как любит говорить Серёжка.

Маша ахнула: - Ты с ума сошла, Вика! Посмотри, кто - ты и кто - я. Давай-ка, вместе к зеркалу подойдём...

Вика вдруг махнула рукой: - Да уж, нельзя нам, Сабля, пить. Отдадим лучше должное яствам из "Виктори". А то грудки скоро разогревать придётся,- и схватила вилку с ножом. Шампанское они больше не пили.

За ужином Маша рассказывала, что родителей она лишилась, когда ей было три года. Маму звали Александрой, папу - Александром. Они оба служили в Разведке Космоса. Тогда ещё не было ни "Грудара" Корпорации; ни Дальраза Треста; ни Глубинной разведки Синдиката. Разведка Космоса, и ближнего, и дальнего, принадлежала правительству. Ушли Машины родители в экспедицию и пропали без вести где-то во Вселенной. Никаких сведений о них Маша больше не получала.

Воспитывали маленькую Машу две бабушки. Одна из них - донская казачка, научила Машу ездить верхом, владеть саблей, джигитовать. Лихая была бабушка. Другая обучала Машу языкам, этикету, музыке, прививала любовь к знаниям, развивала чувство вкуса.

Когда Маше исполнилось четырнадцать лет, обе бабушки, словно сговорившись, умерли, одна за другой. Машу определили в интернат, где её дразнили за маленький рост и худобу. Но уже в пятнадцать лет Маша сдала экзамены в университет. Пенсию за пропавших родителей ей платили не маленькую. И Маша целиком отдалась учёбе и спорту. Учась на биологическом факультете, она начала посещать занятия на истфаке. В итоге, в двадцать один год Маша имела два красных диплома, кучу медалей и званий по фехтованию на саблях и по рукопашному бою.

– Драться в интернате начала, очень уж обижали,- улыбнулась Маша.

За болтовнёй вечер пролетел незаметно. Вика и я уже пару раз пытались попрощаться. Но, как только мы говорили, что нам пора, глаза у Маши становились, как у побитой собаки. И мы оставались.

– А хотите, я вам старинную казачью песню спою? Меня моя бабушка научила.

Конечно, мы хотели. Маша сбегала в спальню за гитарой, уселась поудобнее в кресле и запела:

"Ой, то не вечер, да не вечер,

Мне малым-мало спалось.

Мне малым-мало спалось.

Ой, да во сне привиделось..."

Голос у неё был не писклявый, не то, что называется нежным голоском, а глубоким, мелодичным и бархатным. Совсем, как у Вики. Казалось удивительным, как такой голос помещается в маленьком, тщедушном теле. А Вика подхватила:

" И сорвали чёрну шапку

С моей буйной головы.

А есаул догадлив был..."

Маша выпучила удивлённо глаза, но песню допела.

– Ты откуда эту песню знаешь?

– У меня папа столько старинных песен знает...

– Ну, эту-то он вряд ли знает. Она не казачья:

"Мне другую ночь не спится,

Невесёлые дела:

То ли кошка, то ли птица,

То ли женщина была?

То она в огонь глядела,

То, забившись в уголок,

Горько плакала и пела

Или билась в потолок..."

Вика присоединилась:

" Но она не только пела,

Ясно помню: по ночам

Всё она в огонь глядела -

Жарко делалось очам..."

Она, когда пела эту песню, говорила: - Это песня про меня.

Я ей отвечал: - Нет уж, не мечтай, окно не распахну, никуда ты от меня не улетишь.

– Но я же буду горько плакать...

– Плачь. Это единственный случай твоего плача, который я стоически выдержу.

Допели:

"И однажды поздно ночью

Растворил я ей окно.

Ну, раз она свободы хочет,

То добьётся всё равно

И - шагнула из окошка.

И - взмахнули два крыла.

То ли птица, то ли кошка,

То ли женщина была."

Вика взяла у Маши гитару.

– Давай дуэтом. Про "выучусь шить" знаешь?

– Ага-ага.

И они запели слитно:

"А хочешь, я выучусь шить?

А может и вышивать?

А хочешь, я выучусь жить..."

Я слушал их голоса, сплетавшиеся в один голос, и чувствовал, как к горлу подступает комок. Сказать, что они пели чудесно - ничего не сказать. Слабо сказано: волшебно. Две сирены, способные погубить любого путника (хоть саблей, хоть пулей, а то и просто ударом руки).

" И я скоро выучусь прясть,

Чесать и сматывать шерсть.

А детей у нас будет пять,

А, может быть, даже шесть..."

– Не пять, а ровно шесть,- прервав пение, сказала Вика,- шесть будет детей у нас,- и запела дальше.

Опаньки! А как же предсказание Ядвиги? Это что же, Вика решила шестерых родить?

Они допели песню, и я им поаплодировал. После чего, вынужден был сказать:

– Слушал бы вас до бесконечности. Но, господа капитаны, как полковник, я командую отход ко сну. Завтра общее построение и поспать всё же необходимо.