Чтение онлайн

– “Слушай, Лидунь, я чувствую себя какой-то немного сбрендившей и это возможно очень глупо с моей стороны, но тебе не кажется, что вся эта похожесть наших старших неслучайна? Короче, как бы ты отнеслась к тому, если бы мы их попытались если и не свести (я сама не очень этому варианту доверяю), то хотя бы познакомить?”.

Оба-на! Вопрос неожиданный и он надо признать поставил Литвину в тупик. Галка если не предлагает, то просто говорит о полной авантюре. В первую секунду Лида уже готова назвать все это реальным бредом, а Галю дурехой, но тут ее остановил звук хлопнувшей двери из прихожей и такой родной тихий глуховатый и конечно же уставший голос.

– Я дома! Сестренка, где ты?

Литвина подскочила на месте, так и бросила телефон вместе с Галей и ее тупиковым вопросом и бросилась в прихожую.

– Ну наконец-то, я уже с ума сошла! – на лету обняв и поцеловав сестру, воскликнула Лида. – У вас там в Эрмитаже что, о рабочем графике и времени не слышали никогда?

– Да слышали конечно, но работы невпроворот, – вздохнула Вика, расстегивая молнии на сапожках, – вот и зашиваемся.

– Я не догоняю, у вас там только ты одна работаешь? – ворчала и вполне обоснованно Лида, заботливо снимая с сестры пальто и вешая его на крючок. – Неужели никто не может тебя сменять в некоторые дни? Ты отдыхать вообще должна и, как нормальные, челы домой приходить вовремя?!

– Да есть кому подменить, у меня и заместитель на этот случай есть, – Вика достала из шкафчика, который находился внизу трюмо, свои старые разношенные домашние тапочки, – но у всех семьи, у той же моей заместительницы дочка маленькая в садике, и забрать ее некому кроме нее, муж у нее сам допоздна на работе. Так что работать приходится самой, у меня ж детей малых нет. Я сама ее отпускаю, все ведь понимаю...

Лида вдруг почувствовала, что от этих слов у нее внутри что-то больно кольнуло, но она взяла себя в руки и сказала:

– Ладно, иди мойся и приходи на кухню, я ужин разогрею и чай тебе сделаю.

– Вот спасибо, милая, – чмокнула сестренку в щечку растроганная такой заботой Вика. – Какая ты у меня уже взрослая!

– Да уж, не маленькая, – согласилась Литвина, смотря вслед уставшей сестре, которая скрылась в своей комнате.

Только тут она заметила у двери большой пакет из магаза, набитый едой. Все-таки ходила туда и тащила эту тяжесть! Лида схватилась за ручки пакета и понесла на кухню, при этом мгновенно убедившись, что это реально жесть какая тяжесть, а Вика все это на своем горбу тащила. Пока она доставала продукты и расфасовывала по местам – что в холодильник, что в шкафчик, что в хлебницу – она глубоко задумалась о том, что Вика ей сказала. Все семейные. У кого-то дите малолетнее, у кого-то еще кто-то. А Вика одна. Нет, у нее конечно есть она, Лида, но это не считается. Она уже реально взрослая, и это не такая семья. Вика одна. В мозг почему-то глубоко врезалось галкино выражение. “Одна как перст”. Как перст.

Литвина и не заметила, как в этих мыслях чисто на автомате разогрела макароны, перед этим щедро посыпав сыром, и заварила в маленьком чайничке чай. Жасминовый, Викин любимый.

Она думала над галиными словами. Вика одна, и галин брат один. Они друг на друга похожи, они замечательные. А может не надо ничего делать, все как-нибудь само образуется? Они сами каждый встретит свою любовь, может уже завтра! А все эти попытки сводничества редко к добру приводят...

Тут на кухню уже пришла Вика, от которой пахло ванной и ароматной лавандой, вымытая и все такая же уставшая, в теплой чистенькой отглаженной голубой пижаме в клеточку с медвежонком на груди. Этот медвежонок всегда смешил Лиду и умилял.

– Мм, вкусно как! – нахваливала Вика, поедая макароны, при этом, даже находясь дома, не кладя локти на стол и тщательно пережевывая, не чавкая. – Еще и порядок и чистоту такую навела! Ты такая у меня большая молодец!

Лида вдруг засмущалась – ей было очень приятно, что сестре нравится ее стряпня.

– Я старалась, не жить же в сраче и голодными, – скромно ответила она со своей фирменной широкой улыбкой. – Какие на завтра планы? Может погулять куда-нибудь сходим? Погодка хорошая стоит.

– Да какие там планы, – вздохнула Виктория, делая аккуратный маленький глоток чая. – Я с радостью бы прогулялась в тот же Летний. Но не могу....

– Работа, работа и еще раз работа, – тяжело вздохнула Лида.

– Вот-вот, именно так, – подтвердила Вика.

– И когда уже эта ваша выставка долбанная пройдет? – пробурчала Литвина, хотя понимала что это вопрос риторический, ибо назначенную дату выставки знала давно, и осознавала, что называя выставку долбанной, она обижает сестру. – Извини...

– Да не извиняйся, – улыбнулась Вика, хотя эта улыбка была вымученной, и взяла сестренку за руку. – Эта выставка мне уже во где сидит! Я уже сама ее никак иначе кроме долбанной не называю. Но бросать работу ведь нельзя, тем более уже половину сделали, ты согласна? И эта работа для меня очень важна, Лидунь.

– Да знаю, – вздохнула Литвина и посмотрела сестре в глаза. В них была одна усталость и что-то еще, Лида и сама не знала что. Приглушенная боль?

– Я кстати сегодня, пока на обеде была, – переключила разговор на другую тему Вика, – прошерстила все гостиницы Судака и Севастополя. Ты знаешь, ничего. Везде либо занято, либо дорого, либо вообще колхоз какой-то.

– Может в Алупке попробовать поискать? – предложила Литвина.

– Да вот тоже думала об этом. Ладно, у нас еще время есть, и много городов еще, – улыбнулась Вика. – Так, пора бы и на боковую, половина одиннадцатого.

– Посуду мою я, и возражения не принимаются! – безапелляционно скороговоркой заявила Лида. – Ты и так за нас двоих работаешь, деньги получаешь. Иди спать, ты едва на ногах стоишь!

– Ну мне возразить нечего! – рассмеялась Вика своим серебристым и негромким смехом, вставая из-за стола и поцеловав сестренку. – Спокойной ночи! Ты тоже не засиживайся особо, тебе ж в школу завтра.

– Эх, мне всю жизнь в школу, – кисло улыбнулась Лида, вспомнив школу, но тут же согнав с лица тень. – Не боись, я рассвет встречать не собираюсь, скоро сама залягу дрыхнуть. Спокойной ночи!

И вот Вика ушла, а Лида осталась на кухне наедине с несколькими тарелками и своими мыслями. Намыливая тарелки, она размышляла о том, что она увидела в карих глазах сестры помимо усталости. Как она это назвала? Приглушенная боль? Вроде так. Если и боль, то отчего? Не само же по себе. Вдруг в голове кто-то словно бахнул кулаком по столу и рявкнул. Хорош играть в прятки с самой собой, Литвина! Ты прекрасно знаешь, отчего эта боль. Ясен пень, от одиночества!

Когда у нее эта боль в глазах появилась впервые, Лида не знала. Казалось, что это было всегда, с самого начала. Только когда она с этим Леней была это исчезло, но когда они эту падлу разоблачили и с позором изгнали, эта боль вернулась и стала еще более явственно прослеживаться. Еще Лида вдруг вспомнила, что как-то она не раз замечала как грустнеют глаза сестры, когда она видела молоденьких мамашек с колясками или влюбленных голубков, ходящих в обнимку друг с другом. Глаза – зеркало души, так вроде говорят и в книжках пишут. И правильно пишут! Все черным по белому! Конечно же Вика несчастна и одинока, и Лида тут не причем! Разумеется как и всем бабам, как бы грубо это не звучало, ей хотелось семьи – мужа да детей! Ей уже зимой двадцать пять, в самом расцвете сил, тут замуж выходить надо и в декрете сидеть дома, сериалы смотреть да вышивать. А она работает и работает! Домой приходит, чтоб поспать и опять идти на работу. И никакая выставка тут не повинна.