Действуй, сестра!
Шрифт:
И вновь Галка прочувствовала, насколько брат любит ее и как он о ней заботится, от чего ее всю распирало от нежности и любви и от чего она в очередной раз осознавала, кто все-таки в той ссоре был более виноват (правых все же не было). И только это понимание того, что Костя ее любит, даже такой противной и глупой, давало надежду на то, что он ее простит и очень скоро, они помирятся и все будет вновь хорошо, хотя она теперь будет более осторожна в тех вопросах и все равно будет аккуратно но пытаться как-то оживить брата, может кстати и удастся познакомить его когда-нибудь с той же Викой...
Еще одним опорным пунктом надежды на то, что все не так плохо, были записки на холодильнике, извещающие о местонахождении ужина. Все эти три дня записок не было на их местах, и ответов на них тоже не было. У Николиной вдруг возникло почему-то неприятное предположение, что Костя их выбрасывает. Вроде ничего такого, бумажка всего лишь, однако же все же их писала ОНА! Она вчера настолько с ума сошла, что полезла в мусорное ведро на кухне, глянула – записки там не было. Посмотрела и в корзине для бумаг в Костиной комнате – там тоже было пусто. Он их мог конечно и на улице выкидывать. Но Галка все же верила, что это не так...
Со школы она возвращалась уставшей и какой-то тормознутой: денек вышел нелегким. Дурацкая самостоятельная по дурацкой физике, которую она смогла написать только чудом и только с помощью умного и бескорыстного соседа по парте Славы, хотя стоило ей это немалых нервов – еще бы, ведь они сидят на первой парте на центральном ряду, самой расстрельной позиции для списывающих! Потом поругалась с географичкой из-за того, что она на уроке держала на парте планшет и печатала в нем, видите ли. А что ей еще делать, когда эта клуша пол-урока точит лясы с другими учителями в коридоре и возится с электронным журналом (еще один невероятно глупый предмет) – сидеть сложа руки и терять время?! Ну уж дудки! Ей на всю жизнь внушили еще в детстве, какова цена свободному времени и времени вообще. Да и если есть чем заняться, то почему бы и не взяться за это, тем более что она достаточно серьезной вещью занимается, дипломным проектом в универ, а это явно серьезней и весомей, чем какой-то глупый бездарный урок! Кстати написать она написала сегодня маловато, слишком часто задумывалась на разные темы, и это ее страшно злило! Время-то шло, вернее бежало, и бежало неумолимо...
Добравшись наконец до дома, Галка в привычной задумчивости вышла из лифта на родном двенадцатом этаже и, на ходу достав их кармана ключи, начала открывать дверь. Но вот штука! После поворотов ключа дверь не открылась! Включаем логику, Николина. Вариант первый – замок сломался. Хреново. Но какие есть к этому предпосылки? Никаких, когда она закрывала утром дверь, все было нормально. Тогда вариант второй – в квартире кто-то есть, кто смог открыть дверь. Ключом. Кроме нее комплект ключей был только у Кости. Но учитывая, что все эти дни его не было с утра до ночи, не похоже что-то на то, что в квартире он. Отметаем. Тогда кто еще может быть в квартире? Только ворюги.. а в квартире кстати есть что брать!
Тааак, а вот это уже весело! Что делать? Звонить в ментовку или самой постараться справиться? Не строй из себя героиню, вызывай милицию, тьфу ты, полицию! Ага, пока эти олухи доедут, уйдут гады! Это не те киношные менты, про которых Галка все детство напролет смотрела сериалы, и которые всегда вовремя приезжают (ну почти всегда) и побеждают. Вот насмотрелась “Ментов” с “Убойной Силой”, теперь на всю жизнь так с прибабахом будешь. Ну так что делать-то?! Ой, мама, дверь открывается! Ну все, поздно думать и поздно ментов вызывать! В атаку, вперед!
Ручка двери реально начала опускаться вниз, что означало лишь тот факт, что в квартире реально кто-то есть и этот кто-то сейчас открывает дверь изнутри! За каких-то пару-тройку секунд Галка отбросила в противоположный угол свою сумку, которой кстати тоже можно было обороняться благодаря ее весу, схватила первое попавшееся под руку в этом коридоре орудие защиты – швабру и вот так, с этим своим импровизированным оружием на изготовку, вжалась в угол, ожидая момента. И момент наступил, дверь открылась, правда в сторону Галки и она с криком и со шваброй бросилась вперед, так и не видя, на кого она нападает, но вот незадача! Она споткнулась о валяющийся здесь в коридоре брошенный разломанный плинтус (их коридор похож на свалку, когда уже уберут все это барахло!?), после краткого полета со всей дури врезалась в соседский велосипед, который ее тут же придавил всем своим весом, и ударилась головой о свою же сумку. Защита, которая нападение, провалилось с треском, а Галка, в одно мгновение придя в себя после такой засады, увидела сквозь призму велосипедной рамы никого иного, как склонившегося над ней не на шутку встревоженного Костю!
– Ты что, в своей школе озверина наелась?! – воскликнул он, снимая с нее этот злосчастный соседский велик. – Ты как вообще? Жива? Голова, руки, ноги целы?
– В нашей школе озверин не выдают, его передают воздушно-капельным путем, – пробурчала Николина.
– Если моя сестренка хохмит, значит все с ней в порядке, – вздохнул и улыбнулся Константин, подавая сестре руку и помогая встать.
– Что-то ты рано сегодня, я часам к трем тебя ждал, – говорил Николин, заводя Галку в квартиру и по дороге подхватывая ее тяжелую сумку.
– Факультатив отменили, Маше в больницу надо было, вот она нас и отпустила, – ответила Галя.
– Я все никак привыкнуть не могу, что ты свою училку по математике Машей называешь, – ухмыльнулся Костя, закрывая дверь.
– Так это ж за глаза, – Галка стала снимать свои весенние сапоги, присев на такую привычную банкетку под вешалкой, которая, казалось, появилась на своем месте задолго до того, когда Николина родилась. – Да и она немногим нас старше и приятная такая, хорошая.
– Главное чтоб к экзамену вас натаскала хорошо, – разумно заметил Константин, заботливо снимая с сестры куртку.
– Кстати, у меня тоже вопрос, – сказала вдруг Галя, встав и только сейчас осознав, что брат с ней разговаривает как ни в чем ни бывало, что несказанно ее обрадовало.
– Валяй, потом я тоже задам свой, – кивнул брат, улыбаясь.
– Ты-то чего так рано дома появился? Тебя не поймешь, то ты едва не утром домой приходишь, то среди бела-дня объявляешься!
– А я сегодня отпросился просто, – вновь улыбнулся Костя, так и продолжая стоять, прислонившись к косяку двери и скрестив на груди руки. Галя кстати только сейчас увидела, что брат одет в то, в чем он обычно дома ходил, а поверх одежды был повязан кухонный фартук.
– Теперь моя очередь вопрос задавать, – переменил он тему и на миг посерьезнел, хотя с первого взгляда было ясно, что вся эта серьезность лишь напускной вид шутки ради. – Что это было там в коридоре за нападение фашистов на Советский Союз?
– А это из-за того, что ты вдруг отпросился неожиданно, – начала Галя и тут же оговорилась, – не, я этому очень рада, просто я ж об этом не знала!
– И ты решила, что в квартиру кто-то залез, – констатировал с саркастической усмешкой Костя, оглядывая сестру таким взглядом, будто перед ним стояла не 16-летняя уже взрослая девушка, а 6-летний сорванец, которая однажды под впечатлением от очередного детектива, впервые оставшись одна дома, решила, что в квартиру обязательно влезут жулики, и наставила ловушек – масло подсолнечное на линолеум налила, тазик с водой поставила, а сама, вооружившись сапожной ложкой, засела в засаду под столом. Кстати, так оно и было, только вместо жулика тогда домой пришел он и чудом не угодил в ловушку сестрички. Он же тогда объяснил ей все и помог все убрать, заодно сохранив произошедшее в тайне и не выдав маленькую Галку родителям. Как давно это было...
– Я думала что там ворюги, – признала Николина, глядя в пол и не зная куда себя деть. – Вот и схватила, что под руку попалось...
– Эх ты, Вася Рогов, – рассмеялся незлобно Костя, приобняв сестру. – Говорил я, что нельзя тебе ментов показывать – нарубишь ты дров.
– Ага, и сам между прочим со мной всегда смотрел, – усмехнулась Галя.
– Ладно, счет один-один, только вместо овертайма предлагаю пообедать, – сказал Николин, отпуская Галку. – Иди переодевайся и мой руки, у меня уже все готово! Давай-давай, не смотри на меня так, будто перед тобой Ковальчук стоит, – продолжал он улыбаться. – Моя очередь тебя кормить!