Чтение онлайн

Гущин обернулся и увидел, что на пустой дворовой детской площадке, на карусели одиноко сидит маленький худенький мальчишка лет пяти.

– Здорово, Ярик! Да вот экзамены сдал все в художке.

– Супер! Я знал что у тебя получится! – малыш подбежал к нему и стал с любопытством рассматривать его огромную сумку и коробку со скульптурой.

– Спасибо, – не сдержал улыбки Гущин. – А ты чего во дворе сидишь да еще и один?

– Да мамка сегодня допоздна на работе, а дома скучно, – ответил деловито и в то же время со вздохом как настоящий взрослый, никак не как пятилетний мальчуган, Ярик.

Саня вздохнул и нахмурился. Ярик был сыном их соседки с нижнего этажа Верки, совсем молодой девчонки, не очень многим старше Риты, и классической матери одиночки. Вера родила его, едва закончив школу. И назвать бы ее непутевой и вертихвосткой, да только бедная девчонка не виновата, что ее первая любовь и по совместительству папаша ребенка, уверявший что он не женат и обещавший всегда быть рядом оказался глубоко женатым, решившим отдохнуть от надоевшей семьи, и, разумеется, еще одна семья ему оказалась не нужна, так что при известиии о беременности девчонки он холодно и официально предложил ей денег на аборт. К чести Веры, от денег и аборта она наотрез отказалась, разорвала всякие отношения с негодяем, а потом родила Ярика и стала жить в квартире, доставшейся ей по наследству, которая как раз была прямо под квартирой Гущиных. Растить сына ей помогала ее тетя, Алла Геннадиевна, университетский педагог, вышедшая на пенсию и параллельно с воспитанием внучатого племянника, в котором души не чаяла, писавшая с азартом детективные романы, хотя ни один из них так до сих пор и не побывал ни в одном издательстве. А недавно Алла Геннадиевна попала в больницу с панкреатитом, и Ярику пришлось оставаться дома одному – Вера с утра до ночи работала. А впрочем, он мальчишкой был самостоятельным и одному ему приходилось оставаться нередко, и точно так же нередко он бывал в гостях у Гущиных.

– Слушай, раз ты один, айда к нам в гости! – предложил малышу Саня после некоторых раздумий. – У нас тут праздничный ужин намечается. Посидишь с нами, я тебе свои работы покажу. Заодно надо картины в рамки вставить. Поможешь?

– Без проблем, пошли! – согласился Ярик и тут же выхватил из рук Гущина коробку со скульптурой, что заставило Саню хихикнуть – какая готовность.

Уже в квартире, пока Ярик мыл в ванной руки, Саня в своей комнате разобрал рюкзак и достал телефон. Обнаружилась та самая СМСка. Она была от мамы и принесла новости: мама писала, что ей не удалось пораньше уйти с работы и ей придется остаться допоздна, а Ритка тоже не успевает домой и вообще идет к подруге на дивичник с с ночевкой. Посему праздничный ужин со всем великолепием был перенесен до непосредственного выпускного с вручением аттестата. Расстроился он? Да как-то не очень если честно, он сам не знал почему. Из раздумий его вырвал вбежавший в комнату и сверкающий от любопытства глазами Ярик.

– Ну, где твои картины? – спросил деловито он.

– Сначала возьмем рамы, – рассмеялся Саня и вытащил из шкафа купленные специально для этих картин в ИКЕЕ рамы, красные и синие. Оттуда же он достал заранее припасенный небольшой деревянный квадратный брусок, который после покрытия лаком и прочей обработки стал неким постаментом для скульптуры.

– Начнем из скульптуры, – объявил “маэстро” и под торжественную барабанную дробь, которую Ярик производил благодаря стуку двух карандашей о подоконник, открыл коробку и вытащил на свет свое творение высотой сантиметров двадцать.

Первоначально была задумка изобразить хоккеиста на льду в нападении и естественно Ковальчука, но как-то эта затея не удалась и почти отчаявшемуся парню пришла на помощь закадычная подруга Галя, предложившая изобразить не хоккеиста, а болельщика. После раздумий над вариантом остановились на фанате с растянутой розой, как самом эффектном. Ему позировала с шарфом Рита, но вскоре она устала так стоять, да и времени не было у нее долго быть дома, поэтому пришлось работать без модели, надеясь лишь на себя. И вот в один вечер, как-то задумавшись и предавшись мечтам, он сам не заметил, как скульптура была практически готова и, несмотря на все его попытки не думать о ней, в получившейся пластилиновой девушке с легкостью угадывалась Лида Литвина.

Все эти почти два месяца они с того злополучного дня, когда он попытался ее проводить, не разговаривали, но в школе, так или иначе, пересекались, что было для Гущина настоящей пыткой, ведь он всеми силами пытался вообще о ней не думать и забыть. Но, как на зло, это ему не удавалось и причиной этого он считал то, что они ежедневно видятся, пускай и мельком, и все это его страшно злило. И он бы, в порыве злости, сломал получившуюся фигурку, но к счастью вовремя позвонившая по скайпу Галя убедила его не делать этого, да и фигурка реально удалась: Литвина в пластилине была как живая. Все наперебой, в том числе и Галя, и мама с Ритой и даже экзаменационная комиссия говорили, что особенно живым получилось лицо: на нем так хорошо, в пределах возможности работы с пластилином, конечно, удалось показать эмоции фанатки, что в это лицо можно просто влюбиться и перенести на бумагу в качестве портрета. Насчет последних слов Гущин только горько усмехался – это было самым правдивым замечанием среди остальных...

– Красивая девчонка, – сказал между тем Ярик, рассматривая со всех сторон скульптуру. – Ты ее знаешь или придумал?

– Она со мной в одной школе учится, – ответил Саня.

– А ты ее любишь? – спросил вдруг мальчишка и застал Гущина этим вопросом врасплох.

– С чего ты взял? – смутился парень от неожиданного вопроса и пристального взгляда голубоглазого малыша.

– Ты стал грустным, когда достал эту фигурку, – стал объяснять Ярик, – и когда я спросил, знаешь ли ты ее.

– А почему ты решил, что я ее люблю? – поинтересовался Саня. Ему стало любопытно, каким образом малыш пришел к такому выводу.

– Просто я когда спрашиваю маму, любил ли ее мой папа, она становится очень грустной, и бабушка тоже, – вздохнул мальчик.

Санино сердце сжалось. Он знал, что Вера на расспросы мальчика о его папе и почему у него нет его, придумывала что-то про то, что его папа умер еще до того как он родился. И такая ложь была понятна. Ну не объяснять же пятилетнему ребенку, что его отец негодяй и подонок, которому не были нужны ни сама Вера ни Ярик и что он вообще хотел Ярика убить! И понятно было, почему Вера становилась грустной на этих вопросах. Хорошо, что еще не плакала, за пять лет научилась держать себя в руках, хотя такого умения и такого пути прихода к нему врагу не пожелаешь...

– Ну, если людям становится грустно, еще не значит что они любят, – попытался объяснить малышу Саня. – Просто твоей маме тяжело без папы и...

– Ну так ты ее любишь? – прямо спросил, перебив, Ярик.

– Люблю, – вынужден был признать со вздохом Саня, не в силах врать мальчугану, да и самому себе.

– А она тебя? – продолжал спрашивать Ярик.

– Нет, – коротко ответил Гущин, чувствуя мучительную боль в душе – малыш, сам того не зная, разбередил его большую рану, которая, прочем, не заживала и постоянно кровоточила.

– А почему? – искренне, кажется, удивилось дите.

– Если бы я знал, – тяжело вздохнул Саня и отвел взгляд к окну, за которым небо уже наливалось цветами заходящего солнца.

– Ладно, давай картины показывай! – сменил тему Ярик, за что Саня был ему очень благодарен.

– Бери и открывай раму, пока я достаю, – скомандовал Гущин.

Ярик справился с поставленной задачей и через минуту ребята уже рассматриваль первую вытащенную наугад работу Гущина. Это оказался пейзаж, на котором был изображен с противоположного берега Невы летний дворец Петра I в Летнем Саду на закате. Получилось реально классно: дворец в лучах заходящего солнца, темно-пурпурные воды реки, деревья в свежей зелени. Он вообще хотел поехать в Стрельну рисовать Финский залив. Но поездка сорвалась, и пришлось искать место для пейзажа в городе. Классические и избитые Собор Спаса на Крови и Грибоедовский канал были Гущину не интересны, от развода мостов ночью и вида на Петропавловку его вообще тошнило, и вот так кстати подвернулся Летний, о чем Гущин не жалел, да и Галя сказала, что просто Финский залив это скучно.

Следующим оказался натюрморт, который Саня рисовал дольше всех и который ему меньше всего нравился. Пустая бутылка на фоне тряпок да яблоко с апельсином, ничего интересного. Саня бы и выкинул эту мазню, да мама убедила сохранить, да и рамка под него была куплена...

Потом портрет. Портретов оказалось два. Сначала Саня решил просто срисовать с какой-нибудь фотки, которых у него было дохрена, Ковальчука. Галка помогла ему выбрать фотку и получилось очень круто, рисовалось-то от души! Но все обломала училка в художке, заявившая, что срисовать с фотографии может каждая бездарь, а настоящий художник, идущий на красный диплом, должен сам с натуры рисовать. Пришлось рисовать Риту, сидящую с книгой. Получилось тоже неплохо. Правда на экзамен Саня все равно взял оба портрета и показал комиссии и один и второй, объяснив, что первый он срисовал с фотографии, однако решил нарисовать еще один, чтоб срисовать с натуры, то есть ухватить свет, тени и другие обязательные детали. Комиссии пришлись по душе обе работы, причем председатель похвалил за рвение и сказал, что удачно срисовать с фотографии тоже надо уметь, так что Сане оставалось лишь бросить торжествующий взгляд на зануду-училку.