Чтение онлайн

“Ну, что же, дорогой Константин Максимович, – подумал Николин, мысленно обращаясь не то к своему отражению, не то к самому себе, – вот с сегодняшнего дня вам официально двадцать восемь лет. Ха, а выглядите на все тридцать пять! Стареете, однако, господин Николин”.

Он часто мог так общаться с самим собой, как с другим человеком, мысленно конечно. Это как-то помогало ему о чем-то рассуждать, да и веселило. К себе он всегда обращался по имени-отчеству, но делал это не из-за самовлюбленности и безмерного уважения к своей персоне, как могло показаться на первый взгляд, а чисто в качестве шутки и самоиронии, пародируя высокопарный тон классической литературы, которую он прекрасно знал и уважал. По имени-отчеству, по крайней мере здесь, дома, называл его только он сам, а в черте своей родной квартиры он был для всех просто Костей, добрым, веселым и обаятельным Костей.

Неожиданно в зеркале мелькнули чья-то фигура и темно-русые длинные распущенные волосы, а за спиной Кости раздался сдержанный звон тарелок. Он обернулся и увидел свою младшую сестру Галю, суетливо сервирующую накрытый светло-голубой праздничной скатертью большой стеклянный стол, раскладывая по местам тарелки и столовые приборы. Она, казалось, и не замечала, что брат за ней наблюдает, что было объяснимо ярко-голубым ободком на шее и двумя такими же ярко-голубыми половинками дуги с проводками – Галя была в наушниках, причем в самых удобных – беспроводных. Костя улыбнулся – этот блютуз-гарнитур он сам подарил ей на последний новый год, и вот с тех пор сестра постоянно с ним ходила и едва ли не спала в нем.

Расставив посуду, Галя во мгновение ока метнулась обратно на кухню, откуда уже через несколько секунд вновь появилась в гостиной с большим белым салатником, наполненным до краев. Ее движения были быстры, порывисты и даже нервны, кто-то говорил о таком “летает на метле”. Брат знал и понимал причину подобного волнения Гали, а увиденная картина, когда она резким движением вынула из кармана джинсовых шорт свой мобильник, нашла что-то путем комбинации нажатий, а после этого вздохнула и как-то сникла, лишь подтвердила его догадку, и он решил разрядить обстановку.

– Ну что, хозяйка, все к нашему празднику готово? – с улыбкой спросил он нарочито громко.

Сестра его услышала, повернулась к нему лицом, вытащила и замкнула наушники и улыбнулась:

– А то как же! И это твой праздник, между прочим, братик! У меня день рождения, если ты помнишь, в октябре.

– Ну как я могу это забыть, это просто невозможно, – рассмеялся он и вновь повернулся к зеркалу. – Послушай, сестренка, а тебе не кажется, что я выгляжу значительно старше своего возраста?

– С каких это пор тебя это стало так волновать? – поддержав его шутливый тон, спросила Галя.

– Ну, как же, я ведь актер, внешность для моей профессии важна.

– Внешность, может быть, и важна, – уже серьезным тоном ответила девушка, – но душа и сердце важнее. Не ты ли говорил мне еще пару лет назад, что душа – это истинное лицо человека, а его внешность – не более чем оболочка, через которую можно увидеть лишь какую-то часть истинного облика, и то не всегда? И в твоем деле точно так же – внешний вид имеет свое значение, но ведь какие-то дефекты можно поправить с помощью гримеров и костюмеров, а вот сыграть за тебя и при этом вложить свою душу и чувства не сможет никто, кроме тебя. Если ты не вложишь все лучшие черты своей души в свою игру, то ничего хорошего из этого не выйдет.

После этой речи Галя вновь улыбнулась и подошла к Косте.

– Но ты об этом можешь не беспокоиться! Ведь у тебя есть все! – обняла она его за плечи и тоже уставилась в зеркало. – Я с детства всем в школе говорила и говорю, что у меня самый красивый, добрый и вообще лучший на свете брат. А ведь ты знаешь, я на эти темы никогда не вру!

– Точно не врешь? – улыбнулся Костя.

– Клянусь своей треуголкой! – ответила Галя фразой барона Мюнхгаузена, про которого они когда-то вместе в далеком безмятежном детстве смотрели мультик.

Костя рассмеялся и нежно обнял сестру.

– Спасибо тебе, Галь. Я бы ничего не смог добиться, если бы у меня тебя не было...

– Ой, да ладно тебе! – смущенно проговорила Галя, взаимно обнимая брата. – Ничего я такого не делала, ты всего добился сам, потому что ты талантливый и вообще самый лучший! Это я ничего бы не умела, если бы не ты!

– А я думал, тебя всяким женским занятиям тетя Оля научила, – чуть отстранился он от Гали и, продолжая улыбаться, взглянул ей в глаза. Ее темно-серые, такие же как у него, только с каким-то своим узором, глаза излучали тепло и благодушие.

– Учить-то она научила, но вот заниматься этим и при этом с удовольствием я стала лишь благодаря тебе.

– Как там наши-то сыграли? – спросил он вдруг, вспомнив мгновение, когда сестра посмотрела что-то в телефоне.

– Проиграли. Опять. В третьем овертайме, – Галины глаза тут же как-то потухли и словно потемнели.

– Теперь, выходит, 3:0 в серии? – спросил тоже со вздохом Костя.

– Угу, – буркнула Галка.

– Ковальчук хоть играл?

Галя только тяжело вздохнула и покачала головой.

– Теперь его точно не вернут в состав, – с горечью поведала она, опустив глаза. – А если и вернут, то все равно не поможет, а проиграем – все на него только свалят...

Костя с сочувствием смотрел на сестру – кто как не он понимал, как много для сестренки значит хоккей, ее любимая команда – питерский СКА – и ее результаты, и насколько близко к сердцу она воспринимает все, что связано с ее любимым игроком – теперь уже бывшим капитаном СКА Ильей Ковальчуком, которого за что-то отстранили от матчей play-off и лишили звания капитана, и теперь он наблюдал за матчами своей команды из закрытой ложи, будучи не в силах ей помочь в серии с московским ЦСКА, который с каждой игрой неумолимо толкал питерцев, действующих обладателей Кубка Гагарина, к пропасти вылета из борьбы...

– Неужели все так плохо? Ну ведь в том году тоже 3:0 горели от этого ЦСКА – выкарабкались и Кубок потом взяли! Не узнаю мою сестрицу, которая верит до последнего в команду!

– В том году все по-другому было, к сожалению, – вновь горько вздохнула сестра. – Был у нас Вячеслав Аркадьевич, были Темка с Патрикеем и легами, был хороший кэп...

– Эй, не вешать нос, гардемаринша! – понимая, что Галя тонет в сплине, Костя предпринял попытку ее из этого состояния вытащить, вновь сменив тон на бодрый и лихо подмигнув. – Еще одна игра у нас есть. А если и нет, ну, значит не судьба. Нефига Кови было выводить.

И, чуть погодя, добавил:

– Не грусти, Галчонок, зато каникулы начались!

Девушка улыбнулась – ее всегда веселило, когда брат ее называл этим ласковым забавным прозвищем, и настроение всегда как-то поднималось.

– Ой, у меня же там рулеты в духовке стоят!

И с этими словами Галка бросилась на кухню своей стремительной скачущей походкой – она всегда была какой-то прыгучей, словно какой-то неугомонный мячик.

А Николин задумался, грустно улыбнувшись. Когда она успела вырасти? Еще вроде не так давно приходила из школы заплаканная с растрепавшимися косичками и сквозь слезы восклицала “Я ему покажу! Я им всем покажу!” и размахивала тощими маленькими кулачками. И вот пожалуйста – уже шестнадцать лет, волосы гораздо ниже пояса, грудь колесом и ростом ему почти по плечи, хотя когда-то была ему по пояс, а сам он был роста выше среднего. И увлечения совсем не детские – книги, хоккей, история, журналистика и много еще чего...